Книга Бывшие. Кредит на любовь, страница 60 – Саша Девятова

Он молча кивает. Потом поднимается. Кажется, он хочет что-то сказать, но слова застревают.

— Спасибо, — наконец выдавливает он. — Я… я всё оплачу. Сколько скажешь.

— Не надо, — отвечаю я автоматически, его деньги для меня давно перестали быть просто деньгами, они были орудием, потом бременем, а теперь… просто цифры, которые могут принести пользу здесь и сейчас. — Это покрывает программа фонда.

Он снова кивает, отводит взгляд. Неловкость висит между нами плотной завесой.

— Я буду навещать её, — говорю я, чтобы прервать тягостное молчание. — Контролировать процесс. Тебе… тебе нужно будет место в городе, чтобы быть рядом? — вопрос вырывается против моей воли, но логистика есть логистика.

— Нет. Я в Заозёрье. Если нужно будет, на машине доберусь. Не беспокойся.

— Хорошо, — говорю я. — Я свяжусь с тобой завтра, сообщу подробности.

Разворачиваюсь, чтобы уйти. Сделать хоть шаг назад к привычным, безопасным границам.

— Даш.

Его голос останавливает меня. Тихий, но чёткий.

— Да?

— Я… рад, что ты нашла своё дело. Здесь. Это правильно.

Он говорит не о больнице. Он говорит о моём спасении. Так же, как я только что увидела его спасение в колке дров и заботе о старухе.

Я не оборачиваюсь. Просто киваю, понимая, что он видит.

— Я тоже, — тихо говорю в пространство перед собой. — Рада, что ты нашёл своё.

И ухожу. Быстро. Пока не сломалась эта хрупкая, новая конструкция из тихого перемирия и общего горя. Пока не задала себе главный вопрос: а что, если это «мы справимся» — не про одну только Ильиничну?

(спустя неделю)

Она пролетает как один спрессованный, лихорадочный день. Я живу на трассе между Заозёрьем и городом. «Буханка» уже привыкла к ежедневному маршруту. Каждый день я захожу в больничную палату, сажусь у кровати Ильиничны. Она молчит, бо́льшую часть времени спит или смотрит в одну точку мутными глазами. Я кормлю её с ложки, когда её руки трясутся. Держу её ладонь — сухую, холодную, всю в морщинках. Говорю ни о чём: про погоду, про то, что сруб уже поставил, теперь нужно крышу поднимать. Она кивает не понимая. Но, кажется, ей просто важно слышать голос.

Даша появляется чётко, как по расписанию. Раз в день. Приходит не с пустыми руками — то с бумагами для врачей, то с какими-то анализами, которые она «ускорила». Мы почти не разговариваем. Обмениваемся парой фраз над головой Ильиничны: «Завтра консилиум», «Офтальмолог свободен в четверг». Она — холодный, эффективный менеджер для спасения. Я молчаливая тень у кровати. Но в этом есть странный, вынужденный ритм. Мы работаем на один результат.

Однажды вечером, Ильинична вдруг хватает меня за рукав, с глазами, полными мольбы.

— Лёшенька, найди моего Витю, привези, сына увидеть хочу, прошу тебя.

Голос у неё слабый, но упрямый. Киваю. Выхожу в коридор, чтобы не дышать на неё. Даша как раз идёт мимо, заканчивая очередной телефонный разговор.

— Надо её сына найти. Привезти, — говорю я, глядя в пол.

— Адрес есть? Телефон?

— Есть.

— Я позвоню.

— Нет, — резко поднимаю голову. — Я сам. Но… пожалуйста, поедем со мной. Чтобы он понял серьёзность.

Она смотрит на меня секунду, потом коротко кивает. Никаких лишних вопросов.

На следующий день мы едем в городскую квартиру Виктора. Я за рулём, она молчит рядом, смотрит в окно. Чувствую её присутствие кожей — тихое, плотное, добавляющее веса каждому моему слову. Виктор открывает дверь — растерянный, немытый, от него несёт вчерашним перегаром. Я не даю ему опомниться.