Книга Бывшие. Кредит на любовь, страница 62 – Саша Девятова

— Не за что, — отвечает она. И по тому, как она это говорит, я понимаю: это не отмахнуться. Это значит: «я сделала это не ради тебя. Я сделала это, потому что это было нужно сделать. И точка».

Она поворачивается, делает шаг к своей машине. Потом оборачивается.

— Дом восстанавливаешь?

— Да. Сруб уже стоит. Крыть буду.

— Если понадобится помощь с материалами… — она не договаривает.

— Справлюсь, — говорю я, не отказываюсь, просто констатирую факт и добавляю, — но спасибо за предложение.

Она кивает. Садится в машину, заводит двигатель. Я отхожу к своему уазику, сажусь за руль, но не завожу. Смотрю, как её внедорожник плавно выезжает с парковки и скрывается в потоке машин.

Справлюсь. Да. Но теперь это слово звучит по-другому. Не как угроза самому себе. Не как приговор одиночеству. А просто как констатация: я буду делать то, что должен. И где-то там, на другой дороге, едет человек, который это понимает. Может, даже уважает. И этого… этого уже больше, чем я когда-либо мог надеяться заслужить.

Ветер на городском кладбище гудит по-иному. Он не поёт в соснах, а бьётся о мраморные стелы, свистит в ажурных оградах, гонит по асфальтовым дорожкам пыль и прошлогодний мусор. Весна здесь пахнет выхлопами с ближайшей трассы и сыростью бетона. Я прихожу сюда каждое воскресенье. Это правило.

Сегодня ветер злой, порывистый. Он задувает под полы моего тонкого весеннего пальто, норовит сорвать с головы платок. Я стою у маминой плиты из чёрного гранита, стараясь не думать, просто смотрю на её улыбку под стеклом. Рядом, в вазоне, стоят пожухлые ярко-оранжевые герберы. Не мои. Я знаю чьи. Они появляются здесь каждую неделю, как часы. Сначала я хотела их выбросить. Но не смогла. Теперь они часть пейзажа. Немой, упрямый знак памяти, которая не просит ничего взамен.

Слышу шаги. Твёрдые, размеренные, по асфальту. Не оборачиваюсь. Я знаю, кто это. Алексей.

Шаги замирают в шаге позади. Слышу лёгкий шелест, он ставит в вазон новый, яркий букет. Только потом раздаётся его голос, приглушённый ветром:

— Здравствуй, Даш.

Киваю, не поворачивая головы. Не могу оторвать взгляд от маминых глаз на фото.

— Здравствуй, — выдавливаю из себя с напряжением, голос срывается.

Молчим. Ветер находит щель у горла, забирается под плащ, ледяными пальцами сжимает плечи. Я чувствую, как начинаю дрожать — мелко, предательски, зубы стучат. Заметит ли он? Слышу за спиной тихий звук — расстёгивается молния. Боковым зрением вижу, как он снимает кожаную куртку. Не рабочую бушлатку, а добротную, чёрную, с тёплым подкладом. Ту самую, в которой когда-то приходил в банк, пахнущий деньгами и властью. Теперь от неё пахнет только им — кожей, свежим воздухом, сдержанной мужской силой.

Лёша не спрашивает. Не предлагает. Просто накидывает её мне на плечи. Тяжёлая, тёплая, невероятно чужая и в то же время до боли знакомая тяжесть обволакивает меня. Запах — его запах, чистый, резкий, без примеси алкоголя или лжи, — ударяет в голову. Я замираю. Инстинкт кричит отстраниться. Но тело, измученное холодом и одиночеством этого места, цепенеет в этом тепле. Я позволяю. Пальцы сами сжимают прохладную кожу изнутри.

И тогда он делает шаг вперёд, встаёт сзади, вплотную. Его руки, осторожные и твёрдые, касаются моих плеч поверх толстой кожи. А потом — он просто обнимает меня. Не порывисто. Не как любовник. Как щит. Как укрытие. Прижимает мою спину к своей груди, принимая на себя основной удар ветра, который теперь бьёт только в него.