Книга Бывшие. Кредит на любовь, страница 65 – Саша Девятова

А между ними, на ещё сырой, но уже тёплой земле, носится наша буря. Наше чудо. Наш Сашка. Ему три с половиной. Он сгусток весенней энергии в маленьких резиновых сапожках. Сейчас его цель — поймать старого, флегматичного кота Ваську, который невозмутимо наблюдает за ним из-под лавочки.

— Сашенька, осторожно, не упади! — доносится голос Ильиничны.

— Папа, папа, смоли, смоли! — кричит сын, и Алексей отрывается от работы, чтобы оценить то, что показывает ему сын.

У них очень глубокие отношения, Сашка всегда бежит сначала к папе и очень расстраивается, если не может ему что-то показать в моменте. А Алексей, в свою очередь, никогда не пренебрегает сыном, он ценит каждую секунду их общения, каждое слово Сашки для моего мужа важное.

Я смотрю на них, и в груди распускается такое тёплое, огромное чувство, что, кажется, вот-вот выплеснется через край. Это не просто счастье. Это — мир. Глубокий, прочный, выстраданный мир.

Пять лет. Невероятно и всего лишь пять лет. Они пролетели не как сон, а как долгий, насыщенный день. После той встречи на кладбище всё пошло не по плану. А точнее, плана не было вовсе. Было только это «достаточно» — знать, что он там, в Заозёрье, и что дверь открыта.

Я начала приезжать. Сначала — вернуть куртку. Потом — привезти что-то из домашней еды. Потом… потом просто так. Без повода. Мы пили чай на том самом, ещё шатком столе. Молчали. Говорили о пустяках. О погоде. О планах на дом. Никто не произносил слов «прости» или «давай попробуем». Мы просто… были рядом. И этого молчаливого присутствия оказалось достаточно, чтобы самые глубокие трещины начали медленно, по миллиметру, срастаться.

Первым шагом к «нам» стал, как ни странно, Виктор, сын Ильиничны. Он так и не смог перестроиться, снова исчез. И когда старушка, уже вполне окрепшая, сказала, что хочет назад, в Заозёрье, к своему дому и к Лёшеньке, вопрос даже не стоял. Она почти переехала к нам. Вернее, жила в своём доме рядом, но в гости заходила по несколько раз за день. И наш дом наполнился не просто жизнью — он наполнился семьёй. Её ворчанием по утрам, запахом пирогов, бесконечными рассказами. Алексей ухаживал за старушкой с той же неброской, железной заботой, что и раньше. А я… я просто помогала. И чувствовала, как что-то каменное внутри меня окончательно тает.

Беременность стала не потрясением, а естественным продолжением. Когда я сказала ему, Лёшка не произнёс ни слова. Просто подошёл, обнял так крепко, что стало больно, и прижал мою голову к своему плечу. А потом всю ночь не спал, постоянно касаясь и гладя мой живот, словно боясь потерять это призрачное счастье. В его глазах был уже не страх, а та самая тихая, всепоглощающая решимость: «Справимся. Вместе».

И вот мы — справились.

Сашка родился крепким, громким, с моими глазами и его упрямым подбородком. И с тех пор тишина в нашем доме — понятие относительное. Она наполнена его смехом, топотом маленьких ног, вопросами «почему» и громким негодованием, если что-то идёт не по его воле.

— Мама! — раздаётся сейчас звонкий окрик, Сашка, забыв про кота, мчится ко мне, спотыкаясь о собственные ноги. Я опускаюсь на корточки, и он врезается в мои объятия, пахнущий солнцем, детским потом и безграничным доверием.

— Всё хорошо, маленький? — шепчу я ему в мягкие волосы, целуя макушку.