Книга Любовь на грани смерти, страница 155 – Юлия Гойгель

Радостные двухнедельные гуляния в доме жениха будут совсем не радостными для меня. И та, ещё незнакомая мне девушка тоже ни в чём не виновата. Не она хотела этого брака. И её согласие тоже никого не волновало.

Кстати, при самом обряде невесте не обязательно говорить слово «да». Согласием с её стороны будут считаться и смех, и слёзы, и кивок головой или её отрицательное качание и громкий крик: «Не пойду». Главное, чтобы была живой и дышала.

Из-за своего отъезда я не волнуюсь, тем более, что вместе со мной будет Стас.

Но, буквально в последний час перед отъездом его сваливает с ног непонятная инфекция, напоминающая отравление. Вообще в Афганистане много болезней, в том числе, туберкулёз, гепатиты, холера, корь и другие. У местных ко многим инфекциям выработан иммунитет. Приезжие его не имеют. Поэтому непонятная хворь Сарбаза вполне объяснима, ведь он покинул страну двадцать лет назад.

Вещей у меня не много, времени обзавестись ими у меня не было. В гостях меня обещают обеспечить всем необходимым. Предупреждают, что дорога займёт около часа. Я немного удивлена, что мы вновь возвращаемся в горы, но спросить не у кого. Рядом с водителем сидит охранник, а перегородка между нами опущена. Мои сопровождающие не говорят по-русски.

Через полчаса вторая машина, сопровождавшая нас, теряется. Но наш мощный внедорожник легко карабкается по крутой горной дороге. Лишь, когда меня привозят в забытый всеми, затерянный глубоко в горах кишлак, я понимаю, что дороги назад не будет.

Меня привезли сюда, чтобы убить. Шир-Диль пообещал мне безопасность лишь в своём доме и исполнил обещание. В этом преддверии ада меня ожидает новая встреча со смертью. Лицом к лицу.

Кишлак находится высоко в горах, которые называют Тора-Бора или Чёрной горой. Именно здесь погиб мой отец.

Наверное, моя персональная смерть имеет чувство юмора. Всё это время она вела меня именно сюда, периодически играя со мной в прятки.

Меня грубо вытаскивают из машины и толкают в круг из десятка мужчин, вернее стариков. Все, как один, с длинными белыми бородами. Пока падаю на колени, успеваю заметить на их лицах презрение и осуждение. Стою долго, наверное, больше часа, слушая каркающую речь разгневанных людей. Выносят мне приговор за какое-то преступление. Шир-Дилю даже придумывать ничего не пришлось. Назвал меня блудницей. Той, кто жила с его сыном без брака. Здесь это тоже один из самых тяжёлых грехов.

Я мысленно готовлюсь к тому, что меня сейчас забьют палками или камнями. Такие случаи здесь не единичны. На ломанном русском, скорее всего бывший моджахед, мне примерно это и объясняет. Но перед смертью, чтобы помочь очиститься моей душе и дать ей время на покаяние, меня на некоторое время отправят на «перевоспитание».

После оглашения приговора ко мне подходит ещё более древний старик и, ударяя палкой по спине, гонит через всю деревню в свой дом. Место моего последнего пристанища выглядит ужасно. Это старая покосившаяся глинобитная хижина, состоящая из одной комнаты. Я понимаю, что когда-то здесь была и другая, но она полностью развалилась. Пол из той же глины местами провалился до голой земли. На нём даже нет циновок. Ничего нет, кроме такого же разваливающегося очага.

Нужно сказать, что в конце октября в горах достаточно холодно. Я замёрзла, простояв на коленях, пока решали мою судьбу. Но и в этой, продуваемой всеми ветрами избушке, не теплее. Встретившая нас женщина, жена старика, приветствует меня парой пощёчин и тумаков. Почти сразу срывает с меня всю одежду, бросив грязное, штопанное-перештопанное платье. Туфли тоже забирают, кинув под ноги старые резиновые шлёпанцы, которые велики мне на несколько размеров.