Книга После развода. Бумеранг судьбы, страница 35 – Ада Гранатова

Я, конечно же, пробовал строить отношения с другими девушками. Особенно рьяно взялся за это дело, когда оказался во Франции. Но мне это не очень помогало. Только хуже становилось, потому что каждую я сравнивал с той, которую все ещё любил.

Собирался вернуться в Россию, попробовать ещё раз. Преследовать ее, добиваться и не давать покоя, пока не получу согласие на то, чтобы попробовать. Помешала болезнь отца.

А потом и вовсе я потерял надежду на то, что когда-нибудь мы с Олей станем счастливой парой.

Во французской медицине царит комплексный подход, им недостаточно просто лечить рак, им ещё нужно выяснить причину: из-за чего все началось.

Когда я первый раз услышал о том, что у отца выявили синдром Ли-Фраумени, никак не мог понять, зачем врач мне так долго об этом рассказывает. Как это мне поможет? Отец все равно умирает.

Так и спросил его, как сейчас помню:

— Что это дает?

— Вам тоже нужно сдать анализ, – ответил врач.

— Зачем? Я совершенно здоров.

— Этот синдром – редкий вариант наследственной онкопатологии. Может быть, сейчас у вас нет рака, но, если выявится, значит, у вас тоже предрасположенностью к таким болезням.

Даже тогда я ничего не понял и совершенно не переживал. Для страховки во Франции я проходил обследование раз год, в своём здоровье был уверен на сто процентов. Считал это ошибкой. Причины рака неизвестны, все, что угодно, могло сыграть свою роль. Тем он и страшен…

Но мой генетический анализ показал поломку генов. Врач был прав: наследственная предрасположенность. Синдром Ли-Фраумени выявлен и у меня.

Я махнул рукой и даже тогда несильно расстроился. Прочитал кое-что в интернете. Если вести здоровый образ жизни, могу никогда и не заболеть раком. А если заболею…Выявят рак на ранней стадии, не запущу, как отец, все будет хорошо.

Я дошёл до врача только после похорон отца и то по настоянию матери. Она очень переживала за мое здоровье и не хотела «потерять ещё и меня». Я тогда был итак не в лучшем эмоциональном состоянии, а то, что услышал на приеме у генетика, повергло меня в ещё больший шок.

Вероятность развития рака у меня к пятидесяти годам – 68%. Не приговор. Если следить за здоровьем, регулярно обследоваться, снижать риски… Жить будет можно.

Шокировало меня совсем другое. То, о чем я почему-то даже не задумывался до того момента.

— Вам нужно сделать вазэктомию, – порекомендовал доктор.

— Зачем?

— Синдром наследуется по доминантному признаку. Вы точно передадите его своим детям. Вам повезло, что у вас не развился рак в детстве, вообще, я скажу честно, с таким синдромом рак у детей встречается очень часто. Это риск. И неоправданный. Но решать, конечно, вам.

Это было, как удар молнией в сердце. Разом все вспомнилось и, наконец, дошло, как ужасно я влип. Из-за одного какого-то чертового поломанного гена.

После врача мне надо было с кем-то поделиться, пришлось все рассказать маме. И я до сих пор об этом жалею. Мне кажется, слез было пролито больше, чем на похоронах отца.

— Это точно не лечится?

— Точно.

— И я никогда не понянчу внуков?

— Ну, получается, нет.

— Теперь я понимаю, почему нашу семью преследуют несчастья… Почему Паша умер, – всхлипывала в ответ моя мама.

Я первый раз слышал это имя.

— Кто такой Паша? – спросил, заметно напрягшись.