Книга Месть. Цена доверия, страница 59 – Лея Вестова

Это был гениальный ход с его стороны. Он был уверен, что полностью контролирует ситуацию. Что направляет мое «расследование» в безопасное для него русло, подбрасывает мне ложные улики, которые я буду с энтузиазмом изучать.

Он даже не подозревал, что в это самое время настоящий следователь, друг Алексея, уже запрашивал из архива дело о гибели моих родителей и готовился к негласной проверке.

Возвращаясь к Лене, которая терпеливо ждала меня за барной стойкой с чашкой кофе, я чувствовала во рту горький, металлический привкус. Привкус победы, которая была неотличима от отвращения к самой себе.

Я только что дала великолепное представление, солгала с артистизмом профессиональной актрисы, заставила врага работать на меня. Война перешла в новую, еще более страшную и подлую фазу.

Время, проведенное в квартире Лены, обрело свой собственный, странный ритм. Дни, на первый взгляд, были наполнены тишиной и спокойствием, но под этой обманчивой гладью шла непрерывная, изматывающая подпольная война. Я превратилась в штабного генерала, ведущего боевые действия из глубокого тыла. Моим полем боя стал зашифрованный ноутбук, моим оружием — информация, а моими фронтами — компания отца и мрачные коридоры Следственного комитета.

Первый фронт был корпоративным. Раз в два-три дня условленное такси привозило Лене «образцы для галереи» — плотные картонные папки, перевязанные бечевкой. Внутри, между репродукциями авангардистов, лежали не картины, а ксерокопии счетов, договоров и платежных поручений, которые тайно передавала Тамара Сергеевна. Я раскладывала эти бумаги на большом столе в гостиной, и творческий беспорядок Лены сменялся строгим порядком моей личной бухгалтерии ада.

С каждым новым пакетом документов картина становилась все более уродливой. Пользуясь моим «отсутствием» и «эмоциональным срывом», Стас действовал с наглостью хищника, уверенного, что охотник покинул лес. Он больше не утруждал себя сложными схемами. Деньги выводились почти в открытую — через контракты с фирмами-однодневками на «маркетинговые исследования» и «юридические консультации» на суммы, способные покрыть бюджет небольшого африканского государства. Подписывались заведомо невыгодные соглашения, отдавались за бесценок активы, которые отец собирал по крупицам.

Он торопился. Он, как раковая опухоль, пожирал компанию, высасывая из нее последние соки, чтобы расплатиться со своими таинственными и, очевидно, очень нетерпеливыми кредиторами. Я смотрела на эти документы, и во мне не было паники. Вместо нее внутри разрасталось холодное, ясное понимание: я должна действовать быстрее. Каждая новая подпись Стаса не только приближала компанию к краху, но и, возможно, его самого — к последнему, отчаянному шагу в отношении меня.

Раз в два дня я устраивала представление для одного зрителя. Я звонила Стасу, и эта пятиминутная беседа требовала от меня большего актерского мастерства, чем любая театральная роль.

— Привет, дорогой, — щебетала я в трубку, стараясь, чтобы мой голос звучал по-детски капризно и устало. — Как ты там без меня?

— Справляюсь, моя хорошая. Вся компания на мне, — отвечал он с тяжелым вздохом, в котором сквозило самолюбование. — Но ты не думай об этом. Как галерея? Как твое настроение?

— Все хорошо. Картины, художники, богема... Это так отвлекает. Но я все равно думаю о главном. Есть какие-то новости от твоего человека? По поводу Волкова?