Книга Месть. Идеальный сценарий, страница 86 – Лея Вестова

Год. Триста шестьдесят пять дней. Иногда мне казалось, что пролетела целая жизнь, спрессованная в этот короткий, немыслимо плотный отрезок времени. А иногда, что прошел всего один, бесконечно долгий, туманный день, начавшийся с того страшного пробуждения в оскверненной постели и закончившийся только сейчас.

Сегодня была годовщина смерти отца. Год с того дня, как рухнул мой старый мир. Но погода, словно в насмешку над законами драмы, была безупречной. Яркое, по-осеннему пронзительное солнце заливало золотым светом сад нашего загородного дома, отражалось в спокойной, как зеркало, воде озера. Воздух был чистым, прохладным и пах прелой листвой и дымом — Дима с утра разжег камин.

Я стояла на террасе с чашкой горячего чая в руках и смотрела на эту умиротворяющую картину. Боль никуда не ушла. Такая боль не уходит никогда. Она просто меняет свою природу. Из острого, режущего лезвия, кромсающего душу на части, она превратилась в тупой, ноющий шрам. Он навсегда останется со мной, как напоминание о том, через что я прошла, о том, кого потеряла. Но он больше не кровоточил. Он больше не мешал мне дышать, жить, чувствовать.

Судебный процесс завершился три месяца назад. Он был громким, грязным и безжалостным, как и предсказывала Анна. Адвокаты Вячеслава и Элеоноры до последнего пытались выставить меня обезумевшей от ревности интриганкой. Они выливали на меня ушаты грязи, препарировали мою личную жизнь под микроскопом, пытаясь найти хоть малейшую трещину в моей броне. Но против железобетонной стены из фактов, документов и свидетельских показаний их усилия были тщетны.

Приговор был суровым и справедливым. Вячеслав, как организатор убийства и мошенничества в особо крупном размере, получил двадцать лет колонии строгого режима. Элеонора, чье сотрудничество со следствием в итоге было признано вынужденной попыткой спасти себя, восемнадцать. Их имена, некогда сиявшие в списках самых завидных женихов и самых элегантных женщин столицы, теперь стали синонимами предательства и позора. Их жалкая империя лжи, построенная на костях моего отца, рухнула, погребая их под своими обломками.

Я не была на оглашении. В тот день я открывала новый производственный цех на нашем заводе. Я узнала о приговоре из короткого звонка Анны, стоя в гудящем, пахнущем металлом и новой краской помещении. Я молча выслушала ее, сказала «спасибо» и повесила трубку, возвращаясь к разговору с инженерами о перспективах новой производственной линии. Я не почувствовала ни триумфа, ни радости. Только точку. Жирную, окончательную точку в самой страшной главе моей жизни. С того дня я ни разу не произнесла их имен вслух. Они перестали для меня существовать.

Моя жизнь стала другой. Я вернулась в этот дом, дом моего детства. Первые несколько месяцев было невыносимо тяжело. Каждый уголок, каждый предмет напоминал об Элеоноре, ее присутствие ощущалось, как ядовитый, невидимый газ. И тогда я затеяла ремонт. Радикальный, безжалостный. Я избавилась от всей ее вычурной, бездушной мебели, от тяжелых бархатных штор, от холодных мраморных статуй. Я наполнила дом светом, воздухом, простой, удобной мебелью из натурального дерева. Я развесила на стенах не дорогие абстракции, а акварели молодых художников и наши старые семейные фотографии. И дом снова стал живым. Он снова стал нашим с отцом.