Книга Искатель, 2008 № 02, страница 2 – Журнал «Искатель», Анатолий Радов, Владимир Царицын, и др.

Что до стола, то завхоз дядя Вася — Василий Федорович Божичко, сам бывший оперативник, ушедший в завхозы по ранению, — из большого уважения к Матвею раскопал в министерском подвале стол времен оных. О, это таки был стол! Когда его водрузили в кабинете Быстрова, дядя Вася оглядел дубовые тумбы и столешницу, на которой вполне можно было сражаться в пинг-понг, потер руки и объявил:

— За этим столом, говорят, сам товарищ Абакумов сидел. Тоже горячий человек. Любил приложиться кулаком, а кулачище у него потяжелее твоего был. И ничего, в целости стол остался, умели мебель делать. Так что ломай на здоровье. А сукно мы тебе заменим, не беспокойся.

Матвей посмотрел на свой кулак и не стал спорить. Кто его знает, какой кулак был у сталинского министра, может, действительно побольше, а вот резкостью удара он бы с товарищем Абакумовым поспорил...

— Только обязательно замени, — сказал он, глядя на изъеденное молью зеленое сукно. — А, дядь Вась?

— Я тебя когда-нибудь обманывал? — оскорбился завхоз так артистично, что было понятно: ничего из своего оперативного прошлого он не забыл и не растерял. — Нет, ты скажи?

Быстров ничего не сказал, а дядя Вася, естественно, обманул — сколько времени прошло, а сукно так и зияло прорехами. При встречах Божичко только махал руками и отделывался «завтраками», ссылаясь на уважительную причину: дескать, такого сукна больше выпускают, не бильярдное же брать, там колер не тот.

Оправдываться, однако, Василий Федорович не любил, поэтому лишний раз на глаза Быстрову старался не попадаться. Вот и сейчас Божичко семенил в конце свиты, сопровождавшей Матвея в его дефиле по коридору Управления. А что делать, если ему нужно в ту же сторону? Позарез нужно!

Всем нужно, но никто Быстрова не обгонял. От греха...

Если бы Матвей знал, какие противоречивые чувства испытывают сослуживцы, шаркающие подошвами за его спиной, он бы удивился, а то и обиделся. Потому что человек он был мирный (во всяком случае, когда в противном не было нужды). И воспитанный в лучших гуманистических традициях, перенятых его мамой Ольгой Савельевной у классиков великой русской литературы девятнадцатого века. Много лет она проработала учителем словесности, и сын считался ее лучшим учеником.

Быстров остановился у одной из дверей, порылся в кармане, достал ключ. Кортеж растянулся цепочкой и стал по стеночке «обтекать» Матвея. Коллеги бросали на него быстрые взгляды, в которых сквозило сочувствие: «Вон как устал, кожа на скулах натянулась, веки покраснели».

Когда дверь за Быстровым закрылась, свита набрала скорость и помчалась по своим делам.

Из людской кутерьмы возникла уборщица в синем халате, хотя можно было голову дать на отсечение, что в кортеже она не шествовала. Но она возникла, подошла к двери и протерла тряпкой табличку, на которой значилось: «Матвей Быстров». Еще на ней имелся номер кабинета — 700. Рядом с табличкой кто-то нацарапал вкривь и вкось: «Спецагент». И это была чистая правда с намеком на профессиональное родство Матвея Быстрова с агентом на тайной службе Ее Величества коммандером Джеймсом Бондом. Тот — агент 007. Быстров — 700. Всего-то цифры поменять... И это помимо того, что Матвей, как и его литературный британский коллега, обладал правом применять оружие тогда, когда сочтет нужным, и против того, кто встанет у него на пути. Бонду такое право давали два нуля, а Матвею — сам факт пребывания в штате доблестной «семерки» — вот и вся разница. Не самая существенная.