Книга Искатель, 2008 № 02, страница 5 – Журнал «Искатель», Анатолий Радов, Владимир Царицын, и др.

— Или починили «глаз»? — уточнил Матвей у Любы.

Девушка махнула рукой:

— Куда там! Ремонтники всю систему отрубили, говорят, какие-то чипы «сдохли», а на складе нет. Достать на стороне можно, но дядя Вася не чешется. Ему это надо? Да и кому это надо? Мне — точно ни к чему. То еще удовольствие на вас любоваться.

— Ой ли? — усомнился Матвей, приподняв бровь.

Щеки Любы опять зарозовели. Но лукавить она не стала:

— За незначительным исключением.

Быстров имел основания предполагать, что этим исключением был он, однако провоцировать девушку не стал и сменил тему:

— Так как узнала, что я спал?

— У тебя щека припухла.

— Когда спят в кресле, руку под щеку не подкладывают, — наставительно заметил Матвей. — Но мне нравится ход твоих мыслей.

— А я не только об этом думаю, — надула губы девушка. — Ты вот в Овражек ездил. Я знаю... Как живым-то остался?

Матвею показалось, что Люба сейчас расплачется; во всяком случае, на реснице у нее блеснула слезинка. Поэтому он сказал строго:

— Дела у нас, Любаша, обычные — серьезные. Других нет и не предвидится. Так что всяко бывает. Главное — вот он я, живой и здоровый.

Зазвучавшие было в его голосе стальные нотки тут же пропали, растворившись в дружеских интонациях. Он был благодарен за участие и не собирался это скрывать. Ну разве что разбавить иронией:

— Премного тебе благодарен.

— Господи, да за что?

— За заботу и внимание к ближнему.

— Что-то я особой близости не припомню, — окончательно осмелела девушка.

— Близость духа бесценна! — проговорил Быстров, поднимая вверх указующий перст. Этакий восклицательный знак в конце предложения.

— Но ею отношения не исчерпываются, — парировала девушка. — Ладно, иди уж. Старик в комнате отдыха. Ждет.

Матвей нахмурился. Личная комната отдыха — привилегия. А он против всех и всяческих привилегий!

Подобную нетерпимость следовало отнести к недостаткам и слабостям специального агента Быстрова. Потому что бывают исключения. Вернее так: не бывает без исключений. Вполне оправданных, разумных, особенно когда дело касается людей заслуженных, престарелых, ущербных, увечных и многодетных. И вообще, упертость — проявление гордыни. Низкое чувство. Но с другой стороны, Николай Семенович Ухов не был ни главой большого семейства, ни пенсионером. (Стариком его называла только Любаша, вкладывая в это все свое уважение и даже обожание; другие подчиненные таковой вольности себе не позволяли, хотя уважали не меньше, просто они считали себя мужчинами.) А вот заслуженным человеком полковник безусловно был.

Матвей почувствовал неуверенность, как бывает, когда человек сердится, и вроде бы оправданно, но в то же время подозревает, что злится напрасно. И все же он хотел повернуться и уйти, однако взыграло другое чувство — любопытство. Быстров слышал о «святая святых» руководства, но бывать в комнате отдыха Ухова ему не доводилось.

Он вздохнул и открыл высокую, обитую кожей и простеганную хромированными нитями дверь.

Самой важной деталью обстановки начальственного кабинета был стол совещаний, размеры имевший поболее «абаку-мовского». И сукно на нем отсутствовало — хоть рваное, хоть целое, хоть новое, хоть старое. Потому что ткань не требовалась. Столешница, изготовленная из карельской березы, с прихотливыми разводами и темными вкраплениями, смотрелась очень красиво.