Книга Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру, страница 4 – Нина Тимолаева

— Слышишь меня? — тихо спросила она.

Веки дрогнули.

— Слышит, — прошептала невеста еле заметно.

Голос был хриплым, будто по горлу прошлись песком.

— Как тебя зовут?

— Эйра.

— Что ты почувствовала первым? Не думай о том, что было страшно. Вспомни точно.

Невеста нахмурилась. Видно было, как тяжело ей собирать мысли.

— Холод... на губах. Потом будто резануло. Я проглотила... и стало горячо. Очень.

Холод на губах.

Ясна медленно выдохнула.

— Ты ела что-нибудь незадолго до тоста?

— Мясо. Сливовый соус. Немного сыра.

— С кем менялась кубком? Кто касался его после того, как тебе подали?

— Никто...

Это могло быть правдой, а могло — тем, что помнит полумёртвый человек, чьё тело воюет за каждый вдох.

Ясна осмотрела пальцы Эйры, ногти, кожу на запястьях. Ни синюшности, ни характерных пятен, какие бывают от некоторых растительных ядов, попавших внутрь в большой дозе. Боль во рту, ожог на слизистой, кровь после первого глотка... Нет, дело было не в том, что яд размешали в кувшине. Тогда пострадал бы не только один человек, и началось бы всё иначе.

Она открыла коробочку с солями, смочила ткань, осторожно приложила к уголку губ Эйры. Та вздрогнула и попыталась отвернуться.

— Терпи.

Под тканью проступил лёгкий буроватый след.

Ясна нахмурилась.

Эту отраву она видела однажды, много лет назад, на перевале, когда один горный торговец решил избавиться от соперника. Тогда яд нанесли на костяную ложку. Мужчина умер не сразу — сперва его рвало, потом пошла кровь, а к утру отказало горло и сердце. Смерть была грязной, мучительной и требовала от убийцы не столько силы, сколько терпения и доступа к вещи, которой жертва коснётся губами.

Не в вино.

На край.

Она резко поднялась.

Снаружи мгновенно послышались шаги. Рагнар вошёл первым.

— Ну?

— Она пока жива, — сказала Ясна. — И если сегодня ей дадут тишину, воду малыми глотками и не будут пытаться поить всем подряд, возможно, доживёт до утра.

— Возможно?

— Я не богиня.

В его взгляде на миг мелькнуло что-то тёмное, но не злость — скорее слишком хорошо знакомая ненависть к словам, которые не дают обещаний.

— Что с ней?

Ясна натянула перчатки обратно.

— Я отвечу после осмотра зала и кубка.

Ему это не понравилось. По лицу не понять — у Рагнара, вероятно, и бровь не дрогнула бы, если бы под ним рухнул пол, — но тишина, повисшая между ними, стала твёрже.

— Ты уже поняла больше, чем говоришь.

— Да.

— Почему молчишь?

— Потому что если я ошибусь на глазах у полного зала, завтра резать будут не только овец к свадебному столу.

Он смотрел на неё долго, а потом едва заметно кивнул.

— Идём.

В пиршественном зале стало ещё тише, когда они вошли вместе.

Музыканты сидели у стены с опущенными инструментами. Старейшины двух кланов сгрудились у возвышения, каждый со своей свитой. В воздухе висели запахи мяса, дыма, сладкого вина и пролитой крови — тяжёлое, дурное смешение праздника и беды. Никто не посмел приблизиться, когда Ясна опустилась на колени у белой дорожки.

Крови было много, но не так много, как бывает при ране лёгкого или перерезанном горле. Рвота с кровью, капли на ткани, брызги на лепестках. Ясна коснулась пальцем края пятна, понюхала. Желудочный сок, вино, кровь. Она осмотрела расстановку кубков, следы ног, опрокинутый стул, ленточку, за которую кто-то в суматохе зацепился сапогом.