Книга Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру, страница 5 – Нина Тимолаева

— Не трогали? — спросила она.

— Как было, так и стоит, — ответил Рагнар.

— Все?

— Все, кроме тех, кто поднимал невесту.

Это уже было немало.

Ясна медленно подняла взгляд к возвышению, где проходил брачный обряд. Там, на узком столике, среди свечей и ритуальных чаш, стояли два кубка: один высокий, серебряный, второй — более тяжёлый на вид, золотой, с чеканным узором по ножке. Красивые вещи. Старые. Из тех, что передают из рода в род.

— Ей подавали этот? — спросила Ясна.

— Да.

Она протянула руку, но не коснулась. Сначала рассмотрела. На внутренней поверхности кубка ещё темнела винная плёнка. На золотой кромке, там, где должны были лечь губы, блеснула тончайшая матовая полоска — едва заметная, как если бы кто-то провёл по краю пальцем, смоченным в жиру и пыли. Обычный человек ничего бы не увидел. Человек, испуганный покушением, — тоже. Но Ясна всю жизнь приучала глаза замечать то, что прячется именно в блике.

— Мне нужен чистый белый платок, — тихо сказала она.

Ей подали мгновенно.

Она обмотала тканью пальцы, взяла кубок за ножку и поднесла ближе к свету. Потом достала из сумки тонкую стеклянную палочку, едва коснулась ею золотой кромки и приложила к влажной соли на другой пластинке.

Соль потемнела.

Не от вина.

Ясна подняла голову.

По залу прошла волна шёпота, тут же подавленная одним взглядом Рагнара.

— Говори, — произнёс он негромко.

Теперь молчать было уже нельзя.

— Отрава не в вине, — сказала Ясна так, чтобы слышали ближайшие, но не весь зал. — Её нанесли на край кубка.

Старейшина Серой Реки, сухой седой орк с тяжёлым ожерельем из серебряных пластин, шагнул вперёд первым.

— Это ложь, — отрезал он. — Вино лилось из общего кувшина. Мы все видели.

— Именно, — ответила Ясна, не оборачиваясь. — Из общего. Но плохо стало только вашей невесте. Не вашему внуку, не виночерпию, не мужчине, что пробовал напиток перед подачей. Её обожгло в тот миг, когда золото коснулось губ.

По шёпоту в зале она поняла: слово найдено. Обожгло. Многие слышали крик Эйры, видели, как та схватилась за рот прежде, чем рухнула.

Старейшина Каменного Клыка — огромный, грузный, с медными кольцами в бороде — медленно повернул голову к тем, кто отвечал за ритуальную утварь.

— Кто держал брачный кубок до обряда?

Вопрос ударил по залу сильнее, чем крик.

Слуги побледнели. Один из чашников, молодой орк с мокрыми висками, сделал шаг назад. Другой упрямо уставился в пол. Ясна уже хотела присмотреться к ним внимательнее, когда почувствовала — не увидела, а именно почувствовала — как рядом с ней меняется воздух.

Рагнар взял второй кубок.

Свой.

Тот самый, из которого по обычаю после невесты должен был пить жених, а затем тот, кто благословляет союз от имени клана. Ясна проследила за его движением и вдруг поняла, что именно до сих пор цепляло её глаз, не давая покоя.

На ножке кубка был знак.

Не родовой орнамент. Не мастерская метка.

Воинская руна Каменного Клыка — тонкий знак маршальской власти, которым в дни большого совета помечали оружие, печати и ритуальные вещи, подаваемые через руки главнокомандующего. Не потому, что он хозяин пира. Потому что он отвечает за безопасность зала.

Кубок был не просто свадебным.

Он был подан через власть Рагнара Тар-Кая.

И если бы Эйра умерла после ритуального тоста, первым обвинением стало бы не «клан Серой Реки отравил свою дочь» и не «слуга ошибся». Сказали бы: маршал Каменного Клыка не уберёг союз. Или хуже — сам его сорвал.