Книга Майор Кошмар и Кофейное чудо, страница 26 – Ольга Дашкова

Я, качаясь, заорал: «Мила-а-а! Буйнова-а-а! Выходи, я тебя люблю… то есть, хочу! Черт, выходи, пышка!»

Артем подхватил, фальшиво выводя: «О-о-о, Мила, сиропная дива-а-а!»

Но окна молчали, только соседка с первого этажа высунулась и зашипела.

— Вы что, придурки, орете? Щас полицию вызову!

— Я сам полиция, тетка! Где моя Мила?!

Но Милы не было.

Балкон пустовал, свет не горел, и внутри у меня что-то оборвалось. Она ушла – может, к Дарье, может, к этому Илье, черт знает. Артем сунул мне гитару, хлопнул по спине.

— Леха, она нас кинула. Пошли еще выпьем!

Тут подъехал патруль – кто-то из соседей все-таки вызвал. Два молодых сержанта вышли, увидели меня и замерли.

— Седов? – один вытаращил глаза. – Это вы тут оркестр устроили?

— Ага, – буркнул я, шатаясь. – Задерживайте, парни. За нарушение моего же порядка.

Они засмеялись, Артема затолкали в машину – «для протокола», как сказали. Меня пожалели, оставили стоять под окнами с гитарой в руках и разбитым сердцем в груди.

Смотрел на темный балкон, где недавно был Илья, и понимал, что влип. Не в любовь – я все еще не верю в эту чушь, – а в Милу. Она была моей, даже если сейчас спала с другим. И я не собирался сдаваться, хоть и напился, как дурак, и орал под окнами, как пацан.

Дождь пошел – мелкий, холодный, смывая остатки надежды. Бросил гитару в кусты, выругался и побрел прочь, думая только об одном: через неделю свадьба Артема, и там я ее увижу.

И тогда она от меня не сбежит.

Девичник, синяк и блондинка в деле

Мила

Я сидела в углу шумного клуба, где гудел девичник Дарьи, и пыталась утопить свои мысли в коктейле с идиотским названием «Розовый фламинго».

Вокруг визжали подружки невесты – кто-то ржал до слез, кто-то лез на барную стойку, а Ленка уже третий раз пыталась оседлать бармена, вопя: «Я королева джунглей!»

Клуб пропах весельем, спиртным и духами, но я чувствовала себя, как цветок, который забыли полить. Через несколько дней свадьба Дарьи, и я знала: там будет Седов – тот, кого я поклялась выкинуть из головы, но кто все еще лез в мои сны, жаркие и мучительные.

Даша плюхнулась рядом с бокалом какого-то зеленого пойла. Щеки у нее пылали, глаза блестели, фата, которую она нацепила для прикола, съехала набок. Она ткнула меня локтем и фыркнула:

— Мила, ты чего кислая, как лимон? Это мой девичник, а ты сидишь, будто на похоронах своего латте!

Я хмыкнула, глотнула коктейль. Розовая дрянь была приторной, как воспоминания о Седове, но я сделала еще глоток.

— Даш, я просто устала, – буркнула я. – И вообще, это ты должна ныть, а не я. Как там твой Артем после обезьянника?

Дарья закатила глаза так, будто они сейчас выпадут. Швырнула фату на стол, откинулась на диван и начала тараторить, размахивая руками, как дирижер:

— О, это был цирк! Прикинь: звонит мне Артем в три ночи, пьяный вусмерть, и орет: «Дашка, я в клетке, спасай!» Оказывается, твой Седов напоил его до состояния, когда он решил спеть серенаду под твоими окнами. Орали что-то про «сиропную диву», пока соседи не вызвали полицию. Пришлось тащиться в участок, вытаскивать его из обезьянника – он там сидел и бормотал, что любит меня больше багетов.

Я невольно засмеялась, представив Артема с гитарой и пьяного Алексея, орущего под моими окнами. Смех вышел горьким, как кофе без сахара, но все же немного снял тяжесть с груди. Меня действительно в тот день не было дома, пришлось срочно уехать к маме в пригород.