Книга Диагноз: влюблённость в ночном отделении, страница 2 – Ксения Амуровна

И тут вбежала Настя, младшая медсестра, с лицом, похожим на прокисший творог.

— Доктор, в седьмой палате пациентка орёт, что у неё из разреза торчит кишка!

Алексей закатил глаза, словно молил небеса о терпении.

— Катя, ты справишься с брезгливостью?

— Да я уже третью ночь не сплю — мне всё равно, что торчит, лишь бы не мои собственные органы, — брякнула я, и он фыркнул. Громко. От этого звука по спине пробежала тёплая волна.

— Пойдём, — кивнул он, и мы двинулись по коридору. Его запах — антисептик, кофе и что-то древесное — окутывал меня, как одеяло. Ночь обещала быть долгой. Но вдруг… всё не так уж плохо?

Он наклонился над столом с рентгеновскими снимками, и я поняла, что моя карьера висит на волоске. Нет, не из-за пациента с переломом таза. А потому что стоило его спине напрячься под хлопковым халатом, как все мои нейроны дружно забили в набат: «Смотри! СМОТРИ!»Я старалась. Честное слово. Но как тут сосредоточиться на дозировке антибиотиков, когда его поясница — эта проклятая, идеально очерченная поясница — двигается в такт дыханию, будто играет в прятки с тканью?

— Катя, ты где? — голос Насти пробился сквозь гул в ушах. — Пациент в пятой просит обезболивающее!

— Уже несу, уже несу… — пробурчала я, хватая шприц. А сама думала: «Вот бы кто-нибудь вколол мне успокоительного — или эротизола нового поколения».

Он повернулся — медленно, как в замедленной съёмке. Рукав халата закатан до локтя, вены выступают, как рельеф на карте местности под названием

«Руки, от которых хочется упасть в обморок».

И вдруг — чистая воды галлюцинация от недосыпа: его пальцы скользят по моей спине, расстёгивают пуговицы блузки… Медленно. Ласково. Будто он распахивает не сестринскую форму, а страницы моих самых постыдных фантазий. Тепло его ладоней — представь, оно такое же, как после стерилизации, только живое. И губы… Боже, его губы. Сейчас, в реальности, они сжаты в тонкую линию — он обсуждает с коллегой некроз тканей. А в моей голове они прижимаются к шее, и я чувствую, как мурашки бегут ниже пояса, словно стадо антилоп, спасающихся от льва.

— Катя? — это уже Алексей. Его хриплый от усталости голос режет воздух, как скальпель. — Ты что, спишь на ногах?

— Ага, — выдавила я, чувствуя, как краснеют мои щёки. — Мечтаю, чтобы нас всех усыпили до понедельника.

Он фыркнул, и я поймала себя на мысли: А что, если его смех — это звук, который издает его диафрагма, когда я… Стоп. Хватит. Сейчас девушка с физраствором заметит, что у меня расширены зрачки и учащен пульс, и отправит меня на ЭКГ.

Но мозг, подлец, не отключается. Вот он подходит ко мне за амбулаторной картой, и его рука на секунду касается моей. Кожа шершавая от антисептика, но тепло чувствуется даже сквозь перчатки… Как ток низкого напряжения. Представь, если бы он снял перчатки. Если бы его пальцы — те самые, что только что накладывали швы, — провели по моей талии. Сначала легко. Потом сильнее. А я бы…

— Ой, всё! — рявкнула Санитарка Таня, включая пылесос у моих ног. Картина рассыпалась, как глюкоза в воде. Алексей отошёл к раковине, а я упёрлась лбом в холодную стену. Сердце колотилось, как будто бежало марафонскую дистанцию с дефибриллятором на хвосте. Мне нужно охладиться. Сейчас. Прямо сейчас.

— Эй, Кулёмина, — окликнул он вдруг, не оборачиваясь. — Ты измеряла давление у пациента в восьмой палате?