Книга [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5, страница 122 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Я вышел из трубы на сухое, и ощущение было таким, будто снял с себя мокрую шубу, которую таскал на плечах полтора километра. Ноги «Трактора» стояли на твёрдом, и этот простой факт показался мне подарком, за который стоило благодарить инженера, проложившего здесь дренаж полвека назад.

Группа выбиралась из трубы следом, мокрые, грязные, воняющие метаном и миножьей кровью. Дюк протиснулся последним, обдирая плечи о края проёма, и плюхнулся на бетон с таким выдохом, будто выдыхал всё, что накопил за полтора километра подземной клоаки.

Шнурок спрыгнул с его плеча и отряхнулся, разбрызгивая грязную воду веером, от которого Кот, стоявший рядом, закрылся рукой и промолчал, потому что выглядеть ещё хуже, чем он выглядел, было физически невозможно.

Я поднял фонарь.

Луч скользнул по стенам насосной камеры, по ржавым трубам, по мёртвым манометрам с лопнувшими стёклами, по рубильнику, оплетённому паутиной, и упёрся в стену.

Гермодверь.

Массивная стальная плита, вмурованная в бетон, покрытая многослойной ржавчиной и конденсатом, который стекал по ней рыжими извилистыми дорожками, похожими на рисунок вен на старческой руке. Посередине торчало огромное колесо-вентиль, тяжёлое, с шестью спицами, каждая толщиной с два пальца, и по верхнему полукругу шла сварная полоска, в которой я угадал остатки стопорного механизма. Дверь была заперта изнутри. На механические засовы, судя по толщине и посадке петель, не менее четырёх.

Над колесом, полустёртые временем и конденсатом, желтели буквы трафаретной надписи. Я подошёл ближе, поднял фонарь выше, и жёлтый луч лёг на буквы, проявив их, как проявляет ультрафиолет скрытый текст.

«ВОСТОК-5. УРОВЕНЬ 0. ТЕХНИЧЕСКИЙ ДОСТУП».

Кот сполз по стене на мокрый пол. Загипсованная рука упала на колени, здоровая легла рядом, и всё тело контрабандиста обмякло, как обмякает марионетка, когда кукловод отпускает нити.

— Пришли, — прохрипел он. — Это фундамент бункера.

Я подошёл к двери вплотную. Положил ладонь «Трактора» на холодную сталь. Металл был влажный, скользкий, и холод проступил сквозь синтетическую кожу аватара, добравшись до тех нервных окончаний, которые инженеры «Трактора» заложили в подушечки пальцев для тактильной обратной связи. Я чувствовал эту дверь. Её толщину, вес.

Осмотрел петли. Четыре, стальные, каждая с палец толщиной, вваренные в раму. Засовы с той стороны, судя по конструкции, штыревые, входящие в гнёзда в полу и потолке. Электроники никакой, чистая механика, ручной привод, спроектированная в те времена, когда инженеры ещё понимали, что на Терра-Прайм электроника дохнет, а сталь и рычаги работают вечно.

— Шеф, здесь я бессильна, — подтвердила Ева. — Ни контроллера, ни шины данных. Замок чисто механический. Взломать не смогу.

Взрывать нельзя. Полкило пластида, если бы он у меня был, в замкнутой бетонной камере пяти метров в диаметре, это не штурм двери. Это похороны. Избыточное давление фугаса в замкнутом пространстве сплющило бы нас всех, а дверь в лучшем случае погнуло бы.

Стучать? Если внутри живые, они могут быть кем угодно. Могут открыть. Могут не открыть. Могут открыть и пристрелить, потому что люди, запертые в осаждённом бункере на месяцы, имеют привычку стрелять во всё, что стучит с неправильной стороны.

Если только стук не скажет им то, что не скажет ни один пароль.