Книга Явление прекрасной N, страница 135 – Евгения Райнеш

— Перстенёк, который вы не обнаружили на руках своей жены? — щёлкнуло в голове у Гордея.

— Именно, — как-то задохнулся вдовец. — Именно…

— У вас есть предположения, откуда он у неё взялся?

Дело запутывалось ещё больше. Если всё обстояло таким образом, значит, Кайса не снимала фамильное кольцо Гордеевых с пальца умирающей Ниры. В какой-то момент Гордей выдохнул с облегчением. Но сразу же возник второй вопрос: а как оно оказалось у неё после смерти Натальи Заволоцкой. И у самой Натальи?

— Я позвонил Наташенькиному брату, — ответил его собеседник. — Они не очень ладили, он считал Наташеньку ненормальной, уж не знаю почему. Так Гена сказал, что кольцо появилось у сестры, когда ей исполнилось лет десять. Она привезла его из Яруги, где гостила у бабушки. Ещё сказал, что тогда с ней начали происходить странности. С Наташенькой. Она могла часами сидеть неподвижно, уставившись на это кольцо, с… неадекватной такой улыбкой. Один раз Гена увидел, что у неё при этом… Текут изо рта слюни, простите, это Гена так сказал. Подросток, он, естественно, испугался, от страха стал издеваться над ней. А Наташенька ему: «Мне, мол, песню кольцо пело, такую, что ты никогда не слышал, а если будешь лезть, то голос вернётся и тебя убьёт. Как ту девочку». Он спросил, какую девочку? А она: ту, что под мостом лежала.

Гордей выслушал всё это, не перебивая. Стоял, опершись на черенок лопаты, и невидящими глазами смотрел на комья земли, скрывающее то, что звякнуло под её лезвием. Наверное, бессознательно оттягивал момент истины. Пока ещё можно думать, что там, под кустом шиповника, валяется засыпанная временем ржавая пивная банка. Никакие не кости.

— Честно сказать, я ему не очень поверил, — продолжал Заволоцкий, — никаких таких странностей за Наташенькой никогда не замечал. Может, Гена со злости всё это?

«Или она научилась с возрастом хорошо скрывать свои эмоции», — подумал Гордей. Ещё одна нераскрытая сумасшедшая на его голову. Правда, уже мёртвая. Что не делает её менее пугающей.

— А потом вы нашли это досье на её ноутбуке… — напомнил ему Гордей.

— Да, — коротко ответил тот. — В том-то и дело… В том-то и дело…

— Не молчите… — Гордей наконец-то вспомнил его имя, — Илья…

Связь вдруг прервалась. И в тишину почти кладбищенского покоя устремились непривычные, а от этого странные звуки.

Показалось, что под ногами громко зажурчал ручей. Гордей даже посмотрел вниз, хотя точно знал: никакого ручья там быть не могло. Его и в самом деле не было.

А потом Гордей больше почувствовал, чем услышал песню — тонкие вибрации, заставляющие трепетать всё его тело, тоскливые нечеловеческой безнадёжностью. Прямо под Гордеем толкнулась земля — сначала тихо и неуверенно, будто кто-то вежливо стучался перед тем, как войти. Затем начали бить сразу в нескольких местах. Политесы уже никто не соблюдал, а бесцеремонно вламывался. Почва теперь не вибрировала, а скрипела и дрожала, выгибаясь под каждым ударом. Земля покрылась глубокими трещинами под давлением снизу.

Его нога соскользнула в одну из этих пробоин, и Гордей вскрикнул, когда кто-то схватил за ступню. Он кричал и вырывался, а множество невидимых рук тянули его куда-то вниз, расшатывая и без того стремительно расширяющуюся трещину.

В глазах, а следом в голове, всё перемешалось и стало совсем неважным.