Книга Явление прекрасной N, страница 137 – Евгения Райнеш

У Стени появилась наследница.

Но Лара, в отличие от других, не поддавалась на его голос. Когда Стень пытался помочь, сказала: «Пошёл прочь, худ всятой!».

Отправила дочку на верную гибель, лишь бы подальше от речки Яруги, от сладкоголосого духа.

Анафилактический шок. Стень почувствовал свою песню в умирающем человечке в странном зелёном парике. Когда Стень имел руки, ноги и лицо, он знал, как сжимается, опухая, горло от маленького укуса, как жадно проталкиваешь в себя каждый глоток воздуха. Один из его потомков задыхался на берегу, а второй грозила неминуемая беда, тень которой нависла над всей Яругой. Запуталась в невидимых ветвях чёрным сгустком. А он, просторный и бесплотный, ничего не мог поделать.

Тревога за Ниру дала необыкновенные силы, Стень даже смог слиться с отголосками в умирающем, чтобы предупредить Лару, которая не внимала его песне. Может, она послушает слова?

Было душно, многолюдно, и одежда на нём — отвратительно ядовитая. Стени, впервые оказавшемуся в физическом теле после гибели, всё это очень не понравилось. Дурные человеческие запахи, лампы, режущие глаза, муть в голове и боль во всём теле.

Ему пришлось терпеть жутко воняющие зелёные волосы, чтобы скрыть опухшее лицо. Он искал в баре Лару или Ниру по отросткам корней, бегущих под полом, но перводрево сердилось на него за эту выходку, путало, уводило то в одну сторону, то в другую. Потные, разгорячённые девушки липли к Стени, несмотря на ужасное одеяние, наверное, зов песни пробивался даже сквозь физическую оболочку, которая вот-вот начнёт разлагаться.

Всё равно он ничего не смог. Хотя звал, всей мощью, на которую был способен. И перводрево пришло на помощь, хотя и сердилось, корнями раздвинуло землю, скрутило потерявших человеческий облик. Но вот с отёком, распухающим внутри самой девочки, ни перводрево, ни сам Стень ничего не могли поделать.

Стень вовсе не радовался тому, что девочка стала неупокоенной навью, хотя теперь всегда могла быть рядом с ним. И этот преданный мальчик, терзающийся чувством вины, что не исполнил свой долг. Он тоже не смог оставить хозяйскую дочь, которую так и не защитил.

И опять последовал за ней, глупой девочкой, почуявшей зов кольца, убежавшей за ним туда, где, как думала, её ждут. В жизнь, которую уже прожил кто-то другой. Скоро поймёт, что совсем не нужна… Станет только хуже…

Гордей пришёл в себя, как в первый момент показалось, в тёмном душном помещении. Пахло сыростью, но какой-то странно-приятной. «Древесной», — вдруг вспомнил Гордей слова Толяна, когда тот рассказывал о необычном запахе. Было немного жарко, так, как бывает у реки или моря в знойный день. Будто здесь, в темноте и духоте парило волокнистой влагой, поднимавшейся от границы столкновения воды и жара.

Пар этот — густой, липкий — давил обручем на виски. Гордей постарался сесть, преодолевая навязчивую взвесь, и после нескольких попыток ему это удалось.

Над головой увидел апрельское прозрачное небо. Очевидно, он провалился в пустотный карман, образовавшийся под глиняными пластами. Такой горшок, запечатанный тонким слоем каолина, который треснул от ударов лопаты.

Теперь Гордей знал всё. Кусочки пазла сложились.

Охранник Тимофей умер мгновенно, налетев затылком на остриё торчащей арматуры. А Нира задыхалась распухшим горлом, не в силах вырваться от распинающих её на холодной земле рук. Размокший пласт глины обрушился на убийц Ниры и Тимофея.