Книга Явление прекрасной N, страница 142 – Евгения Райнеш

Осознание необходимого предательства пронзило Гордея. Он чувствовал, как десятки струн протягиваются сквозь тело и дрожат, натянутые на его каркас.

Кот кинулся на Гордея, и тот дёрнулся.

Хрупкая косточка в руках хрустнула.

Судьба сама выбрала за Гордея. Или… Что-то иное словно подтолкнуло его пальцы? Совсем чуть-чуть…

Стань тем, кем должна, Нира, — тонким побегом перводрева, что держит собой всю Тополиную Яругу, и прошлое её, и будущее. Звени колокольчиком своего отца — Стени, наполняй мир хрустальной мелодией. А когда придёт моё время, я уйду без сожалений, в землю, в корни, где меня ждут и отец, и бабушка Анна, что держат сейчас Яругу на своих незримых плечах. Мы не встретимся с тобой даже там, Нира, потому что так случилось, и никто не виноват.

Мы все связаны первотополем, те, кто рождается на этой земле, и уходим, чтобы стать его частью. Ты — из рода ветвей, я — корней. Прощай, девочка, и мне… Так жаль.

Застонало всё пространство бара, в соседнем зале грохнулось о землю с металлическим звоном, и Гордей был уверен, что обрушился пилон. Следом опять же откуда-то издалека раздался визг разлетающегося осколками стекла: скорее всего попадали оставшиеся где-то бутылки со спиртным. Потянуло хорошим алкоголем — вязким, сладким ликёром, полынной горечью абсента.

В тот же момент всё тело Кайсы вдруг внезапно обмякло. Не издав ни звука, она повалилась тряпичной куклой прямо на пыльный пол «Лаки». Кот, развернувшись в полёте, впечатался огромной ушастой тенью в полки за барной стойкой, стены зашипели и ощерились острой осокой, прорезавшей кирпич.

И тут же стихло.

«Вот и всё», — безнадёжно подумал Гордей, наклоняясь над неподвижной фигуркой, распростёртой на полу.

«Как просто…»

Растаяли призрачные тени на стене — маленькая и хрупкая, чёрное с золотом, и дымчатая, белая, пронзительно голубоглазая.

* * *

Кайса спала, свернувшись в комочек, зажав между коленей ладони. Она опять мёрзла, и это обрадовало Гордея.

Он носил её на руках целый день. Сначала — из бара в машину, а затем — из машины, вверх по лестнице, домой. Гордей никогда до этого не носил Кайсу столько на руках.

Сначала он очень испугался, ему показалось, что жена умерла. Даже если всё потустороннее всего лишь плод его воображения, у психически нестабильной Кайсы могло остановиться сердце, когда он переломил символическую Навью кость. Если Кайса так верила, что она возродилась в погибшей Нире, то вполне могла отреагировать шоком на свою вторично условную смерть. Метафизическую.

Но она дышала, и пульс был ровный. Просто внезапно погрузилась в глубокий, спокойный сон. Как под наркозом. И не проснулась ни в дороге, ни уже дома, когда Гордей осторожно устроил её на кровати.

«Пусть спит», — решил он.

Сон лечит многие болезни.

Гордей пока занялся странным делом, которое, по его мнению, не требовало отлагательств. Он выгреб из-под кровати осколки погибших фигурок, рассмотрел, что от них осталось.

Слава богу, Сердечко пострадал меньше, чем некоторые из них, раскрошенные без шанса на восстановление. Домовёнок распался аккуратно на две половинки, и ещё откололась рука, которую Гордей с трудом, но нашёл в общей куче обломков.

Сначала Гордей восстановил Сердечко, а потом, весь остаток дня, занимался тем, что выискивал запчасти и склеивал разбитые фигурки. Так и уснул за столом, уткнувшись лбом в перемазанные суперклеем руки. Предыдущий день вытянул из Гордея все соки.