Книга Явление прекрасной N, страница 43 – Евгения Райнеш

— А название есть у этого… студня? — как раз Гордей начинал терять терпение.

— Не думай… — опять прикрыл глаза Булен, обращаясь сам к себе. — Не думай, не думай, не думай… Ничего плохого не случится. Расслабься и жди. Знаешь, как нужно медитировать? Представить зелёные волны. Как расступаются зелёные волны, и она выходит — с сумочкой и растрёпанной причёской. Выше сгиба локтя чернеет крошечная родинка, а брюки колышутся от бедра. В сумочке у неё всегда есть ключ, он открывает любые замки и сердца. Всего лишь нужно дождаться, когда она повернёт ключ в твоём сердце, и тогда снова почувствуешь себя живым.

Он открыл глаза и в упор посмотрел на совершенно выпавшего в осадок Гордея.

— Горячая кровь… Горячая кровь даёт покой. Она, несомненно, сначала будет сердиться, но гнев её недолог. Гнев её — как вода. И кровь — как вода. Просачивается сквозь пальцы, не удержишь. Превращается в сок. Вы пробовали удержать Ниру?

Гордей покачал головой. Он пробовал удержать Ниру, когда та исчезла. Ничего хорошего из этого не вышло. А вышла — спущенная коту под хвост жизнь. Только сейчас Гордей понял, что он не жил, а вспоминал, сожалел и искуплял.

— Давайте вернёмся к тому месту, откуда… там, где расступаются волны, и она выходит, и сумочка, и вот это всё… Булен, нужно же сообщить родственникам или знакомым, коллегам по работе, соседям, ну хоть кому-нибудь. Пожалуйста, скажите название города. Или деревни. Хоть что-то, Булен!

Чёрт, при ней же должны быть какие-нибудь документы. Телефон. Или её в самом деле убили и ограбили, а потом подменили в морге тело на тщательно сделанную куклу?

— Вы были в баре, когда она уш… Блин, когда Нира умерла, вы находились здесь? Что-то видели? Кого-то? Это вы вызвали полицию? Что вообще случилось, вы можете сказать?

Булен с удивлением посмотрел на него:

— Она ушла и скоро вернётся. Вы опять про полицию…

— Я в отпуске, — зачем-то сказал Гордей этому странному Булену. — Я давно не был в отпуске. За что мне это всё?

Ему захотелось домой. После всего этого сюрреалистичного бреда прижаться к тёплой и живой Кайсе.

Привычной и нормальной. Пусть пресной и незаметной, но уж точно — без всяких неожиданных закидонов.

Гордей приехал домой ужасно уставший и голодный.

Он сел за стол. Кайса ничего не спросила, молча нарезала хлеба, подала ему тарелку с наваристым супом. В густом бульоне, зелёном от петрушки и кинзы, плотно засели толстенькие, идеально круглые фрикадельки.

Гордей собирался вонзить ложку в самую середину этого уютного лежбища, когда на глаза ему попались руки Кайсы. Он вздрогнул, поразился, какими тонкими, голубыми от выступающих прожилок стали её запястья. Кайса всегда была хрупкой, словно выцветшей, чахлый стебелёк между страницами книг. Но сейчас кожа её отливала синевой с кровавыми полосами расчёсов. Как будто тело раскорябали не аккуратные ноготки Кайсы, а царапал некрупный, но сильный дикий зверёк.

Гордей посмотрел на её лицо. Бог ты мой! Она так исхудала и осунулась за эти несколько дней! Под глазами лежали коричневые тени, подбородок выдвинулся вперёд острым клином. Торчали скулы, которых никогда раньше у Кайсы и в помине не наблюдалось.

Он вздрогнул, вдруг показалось, что перед ним абсолютно чужая женщина. И так этому изумился, что перехватило дыхание. Но потом сердце вновь стремительно забилось, и Гордей выдохнул: