Книга Явление прекрасной N, страница 41 – Евгения Райнеш

— Я ходил на склад, — пояснил он.

— Мне показалось, вы прячетесь, — отчего-то немного смутившись, произнёс Гордей.

— Почему я должен? — Булен посмотрел на него с таким удивлением, что Гордею стало ясно: бармен чист как дитя.

Раз он не скрывается, значит, полиция допросила его и не нашла ничего, позволяющего тут же задержать по подозрению в убийстве Ниры. По крайней мере, по явному подозрению.

Бармен аккуратно обрезал край пакета небольшими ножницами. Кофейные зёрна посыпались в блестящую глянцем кофемолку, отскакивая от стенок и друг от друга. Булен собирался продолжить работу паба, несмотря ни на что?

Кстати… Гордей вспомнил, что вход не опечатан. Не слишком ли быстро исчезла полицейская бумажка?

— Вы ждёте посетителей? — аккуратно спросил Гордей.

— Вы же пришли, — ответ Булена оказался вполне логичен. — Не сомневайтесь, присаживайтесь.

Машина завизжала, затарахтела, Булен достал из навесного шкафа высокую турку.

— Да ладно тебе… Успокойся…

Гордей сначала даже не понял, что тот говорит сам с собой. Фраза внезапно вырвалась из-за барной стойки, когда кофемолка резко замолчала.

— Не нервничай, — опять пояснил Булен. — Она всё равно вернётся.

Он явно не в себе. И эта особенность: мягко перекатывать «р» по нёбу. «всё рррь-я-явно ве-е-рррь-нётся».

— Хозяйка всегда возвращается, — повторил он. — Ровно в восемь.

Вместе с запахом свежесваренного кофе вдруг потянуло чем-то странным. Как если бы… Если бы солнце коснулось болотной топи. Достало лучами самый дальний, самый мрачный угол. Прогревающийся влажный мох. Глубинные тайны, открывающиеся под тёмной трясиной.

— Пейте, — сказал Булен, поставив перед Гордеем чашку. — Я всегда использую этот сорт, когда она уходит. Помогает скрасить ожидание.

Он взял себе вторую чашку, горячую, двумя ладонями, как ребёнок или старик, который всё никак не может согреться. Сел напротив Гордея. При Нире Булен не позволял себе так вольно общаться с гостями. Наверное, понял, что сейчас Гордей пришёл как давний знакомый. Скорбящий друг.

Гордей осторожно тронул край чашки пока одними только губами. Кофе оказался странно густым, вязким. Точно, как болотная трясина. Сухой, печальный вкус. Затягивающий. Неприятно горько, но хотелось тут же сделать и второй глоток. И пить, пить эту горькую густоту, как если бы она открывала какую-то высшую тайну. А потом долго чистить зубы. Помыть лицо с детским мылом, раздеться и залезть под душ, тереться жёсткой мочалкой, сдирая кожу и всё, что случилось в эти последние несколько дней. И даже всё, что случилось в жизни.

Он посмотрел на Булена. Тот кивнул.

— Представь, что она уже в дороге. И чем ближе, тем спокойнее становится на душе.

«Пррряяядставь в дьяррёёёге». Казалось, что Булен убаюкивает его словами, обнимает, покачивает как младенца. Новорождённого, вместе с первым вздохом хлебнувшего всю горечь жизни.

— Она скоро появится, — повторил тот.

«Скоррррьяяя»… Паб-зал «Лаки» закачался перед глазами Гордея. По стенам, шурша, забились ветви тополя, вслед за острой осокой, разрезающей густой, кофейный воздух паба. Как молния на одежде расползлась в разные стороны реальность, выпуская тело другого измерения.

Гордей услышал тоскливое пение ветра, перебирающего струны веток. В эту пронзительную мелодию врывалась потусторонняя тревога: надрывно, делая большие паузы, кричала какая-то птица. Зал бара словно заволокло туманом: клочковатым, тёмно-зелёным, покрывшего столики и стены лохмами болотного киселя.