Книга Явление прекрасной N, страница 79 – Евгения Райнеш

Она вдруг замерла над сковородкой с разбитым яйцом, медленно тянущимся из скорлупы на ветчину.

— А ты знаешь, почему Облако так распсиховалась на прощании?

Гордей покачал головой. Он думал потому, что Ритка переживала за Ниру и близко к сердцу приняла её гибель.

— Дурак ты, Гордеев. Ритка не коготком увязла, а всю свою огромную пятерню приложила к исчезновению Ниры восемнадцать лет назад. Ты говорил, что Нире всё надоело, поэтому она уехала? Так вот, немалую долю сыграла зверская «шутка», безыскусно сочинённая Риткой.

Остро и слюноточиво запахло жареной ветчиной. Сейчас Гордей знал, что Нира уехала в тот вечер из города вовсе не по своей воле. Но известие о какой-то причастности Облака к её отъезду повергло в его в недоумение.

— В тот вечер Ритка уговорила своего брата-уголовника унизить Ниру. У неё самой не получалось, слишком тупая и слабая, так решила действовать превосходящей силой. Они должны были подкараулить Ниру в одиночку, отвезти на пустырь, раздеть, поставить на колени и сфотографировать. А потом Ритка эту фотосессию собиралась разослать по всем социальным сетям.

— Господи! — выдохнул Гордей. — Какого… Ритка способна на такое?

— Вот именно, — сказала Кайса. — Только Господи здесь не при чём. Нире помог кто-то совсем другой, явно не божественного происхождения. Эти сволочи не ожидали, что Нира в тот вечер будет под охраной. Они сцепились с парнем, который оказался с ней. Может, и отвязались бы, зачем им преследовать какую-то девчонку, только чем-то охранник их сильно зацепил. Они и поехали за ними. Что там случилось, Ритка не знает, а только брат её на следующий день приказал никогда в жизни об этом случае нигде не упоминать. Облако думала, что шайка брата…

Кайса замолчала, а губы её прорезала странная торжествующая улыбка. А, может, Гордею показалось: с какой стати Кайсе вдруг торжествовать в этой невероятно грязной истории? И… Получается, она знает, что Нира уехала с охраной в тот вечер?

— Но откуда ты…

— Ритка рассказала. Когда я её вела домой. И это я передала следователю. Как она убивалась и сожалела о непоправимом. Но…

Кайса на секунду замолчала, а потом со странным выражением уставилась на Гордея. Словно прикидывала: стоит ли ему доверять?

— Я рассказала ему только то, что лепетала Ритка. Одну часть истории. Но вообще-то начало знала уже давно.

— Как?

— А вот так, — зло бросила Кайса.

Злилась она не на него, и это было понятно.

— И я, между прочим, тоже тогда… В общем, подло поступила…

И Кайса вдруг рассказала Гордею совершенно немыслимую историю. О том, что ненавидела почему-то Ниру — и он впервые слышал об этом, Гордей вообще не мог себе представить, как Кайса может кого-то ненавидеть. И она, послушавшись Ритку Облако, выманила Ниру под какие-то тополя, потому что с Риткой Нира никогда и некуда бы не пошла. Какие-то гадкие бабские разборки, в которых Гордей никогда и не думал увидеть ни Кайсу, ни Ниру, а уж тем более — вникать.

— Господи! Что за чушь… Мы тогда сто раз на дню ссорились и мирились. Ненавидели, а через минуту любили.

Больше всего его поразила не сама суть рассказа, а то, каким тоном Кайса говорила об этом. Обычно человек, вовлечённый в некрасивую историю, невольно пытается себя оправдать. Но Кайса говорила о своём участии даже не с ненавистью, а с каким-то жутким презрением. Как будто о совершенно другом человеке, который не стоит лишнего слова. Никто с такой брезгливостью не может думать о себе.