Книга Явление прекрасной N, страница 81 – Евгения Райнеш

— Завтра после уроков, удобно будет? Ты родителей предупредишь, если они разрешат, я зайду.

— Они разрешат, разрешат… — она быстро закивала.

Васнецовы жили в пятиэтажной хрущёвке, которая и в самом деле по прямой, через дыру в заборе на школьном стадионе, находилась в пяти минутах быстрого хода. Двухкомнатная квартирка, в которой до приезда Кайсы и её мамы жил одинокий холостяк, сейчас загромоздилась кучей всяких коробок и ящиков, прибывших с границы с Финляндией.

Гордею стало неудобно: Кайса явно поторопилась приглашать его в гости, когда распаковка и расстановка вещей находилась в самом разгаре, но ни её саму, ни её такую же хрупкую, светлую маму это нисколько не смутило.

Мама сначала накормила их вкусной ухой и котлетами, а только потом, сунув в руки по ватрушке, отпустила смотреть северные «нэцке». Фигурки ещё тоже не успели расставить на новом месте, и они лежали в одном из ящиков, закутанные в куски синтепона и переложенные зимними свитерами Кайсы.

Впрочем, ящик был уже распечатан, и девочка, виновато улыбнувшись, пояснила:

— Я проверяла, не сломались ли…

Гордей осторожно вытащил из тряпочного гнезда статуэтку белого медведя — с мощными лапами, вытянутой в сторону невидимой опасности шеей и чёрной бусиной носа. От медведя шло приятное тепло. Как от домовёнка.

— Ты ему нравишься, — робко сказала Кайса.

Наверное, совместный обед и ещё тёплые ватрушки окончательно расположили девочку к Гордею. Раз она заговорила о своих игрушках, как будто они живые. Доверила свой детский секрет.

— Он симпатичный, — кивнул Гордей. — Тоже мне нравится.

— А вы похожи, — вдруг сказала Кайса.

— И чем же? — Гордей вертел в пальцах фигурку.

Ему почему-то не хотелось выпускать её из рук.

— Оба такие… Защитники, — выпалила девочка. — С виду грозные и неприступные, а на самом деле — добрые. И всегда настороженные.

Гордей вдруг испугался, что она захочет сейчас подарить ему этого медведя. Пользоваться её растерянностью на новом месте и желанием завести друзей казалось чем-то недостойным. А ещё это означало, что Гордей станет ей обязан. Он не против помочь Кайсе стать частью Яруги, но добровольно и до той степени, какую определит сам. А не по обязанности.

Отказаться от подарка — обидеть. А, кроме того, Гордей вдруг почувствовал, что не в силах будет расстаться с медведем, если девочка предложит сейчас забрать его.

Но Кайса не предложила.

— Здесь ещё есть…

Она взяла у Гордея медведя и протянула какого-то пузатого зверька, сжимавшего в коротких лапках огромную рыбину. Забавная фигурка, но такого живого тепла как от «защитника» Гордей не почувствовал.

Вздохнул про себя одновременно с облегчением и жалостью. Не будет неловкого момента дарения, но и белого медведя у него не будет.

Уже потом, много лет спустя, Гордей понял, что фигурки отца Кайсы словно сами выбирали, кого им охранять. Домовёнок отдавал тепло Кайсе, и в этот раз он словно привёл к ней надёжного друга, а медведь почувствовал своего в Гордее. Остальные жили на полке в ожидании подходящих владельцев. Времени у них была прорва. Наверное, целая вечность.

Гордей же, когда ему становилось тревожно, уныло, не по себе, брал с полки Белого, и сжимал его в ладонях. Глупость, конечно, но медведь успокаивал тревоги. То, что приглушалось, но не устранялось медикаментозным способом. Тёмная невнятная муть, в которую Гордей не верил. Тепло Белого заставляло эту муть если не исчезнуть совсем, то залечь на самое глубокое дно души. И лежать там, не смея подняться.