Книга Прах херувимов, страница 119 – Евгения Райнеш

Вечером песен не получилось. Сразу после обеда небо резко затянули тучи, а к закату заморосило нудным, затяжным дождём. Детей попрятали по палаткам, натянув над временными жилищами плотные брезенты и укрепив основания дополнительными колышками. Взрослые выползали в прозрачных дождевиках только по необходимости, неуклюже двигались в белёсой пелене мороси, как большие блестящие привидения, и быстро стремились обратно.

— Обещали на всю неделю солнце, — не теряя оптимизма, сообщил Стас, — но и на старуху бывает проруха. Приглашаю всех в нашу палатку на вечер сказок. Спешите, потому что поместятся не все. А лишь те, которые придут первыми. Да, и ещё: не забудьте подготовить свою сказку. Обязательно сочинённую только что.

Аида в очередной раз умилилась, как получилось у Стаса из противного дождливого дня сделать нечто особенное. Она даже попыталась добросовестно сочинить сказку, но дальше фразы «Жил-был ёжик» у неё дело не пошло. Просто она совершенно не имела понятия, зачем этот ёжик вообще жил, что он делал сейчас и что собирался предпринять в дальнейшем. Сказочница из неё получалась фиговая.

— На базаре водку пил, — поддразнил совершенно не смешно Олег, когда она сунулась к нему с этим вопросом.

Он категорически отказался участвовать в «дурацкой затее». Может, именно потому, что Аида считала её великолепной. Совершенно нелепая и пока невидимая глазу трещина в их отношениях, ползла все глубже и шире, вот-вот норовя перейти черту, за которой исправить что-либо будет уже непросто. Сейчас они балансировали на мягких подколках, шутках, в которых скрывалась доля правды, и внимательных, но пока ещё не убийственных взглядах.

Олег метнул в неё очередной такой взгляд, когда Аида заикнулась о том, что Стас придумал сказочный конкурс.

— У тебя других дел нет? — спросил муж. — Только по чужим палаткам шляться?

И Аиде стало обидно. Олег словно намекал, что она не справляется с ответственной ролью жены, матери и вообще хозяйки. Хотя, по её мнению, у неё и здесь всё получалось просто прекрасно. Но ссориться не хотелось. Аида, проглотив застрявший в горле ком, сипло произнесла:

— Нужно выйти. По надобности…

Олег засуетился, разыскивая налобный фонарь, с которым он сопровождал жену по неотложным делам. Тимошка уже сладко посапывал, брать с собой разомлевшего малыша не стоило.

— Нет, нет, — покачала головой Аида, — я сама, быстро…

Она как раз и хотела побыть одна. Чтобы успокоиться и пережить его грубые слова. Схватила маленький фонарик и выскользнула из палатки.

— Далеко не отходи, — крикнул Олег в закрывшийся полог.

Аида выпрямилась под тёмным, угрожающим сводом. Дождь прекратился, но, очевидно, ненадолго. От неба веяло угрозой, словно природа набиралась сил перед следующим рывком. Что-то словно предупреждающе урчало — и сверху, и со стороны высокой отвесной скалы, защищающей их небольшой лагерь от ветра.

Она посветила фонариком в сторону странных звуков. Небольшое светлое пятнышко пробежало по мокрой траве, петляя между палатками, на секунду присело у прибитого дождём пепелища от костра, превратившегося в вязкую, жидкую кашу. И только совсем вдалеке, упёршись в огромный камень, остановилось окончательно, почти уже неразличимое.

Аида вздрогнула. На мгновение ей показалось, что свет её фонарика уткнулся не в обвалившийся кусок скалы, а в огромную отрубленную волчью голову. Голова лежала на боку, придавив одно ухо и один глаз к расквасившейся в ливне земле. Но испугало Аиду вовсе не само видение.