Книга Прах херувимов, страница 121 – Евгения Райнеш

— А что⁈ — деланно удивился он. — Хорошая фамилия — Страх. Ёмкая.

— Ни первое, ни второе, — улыбнулся Стас. — Это был просто древний, первобытный страх, живший себе одиноко до поры до времени где-то в головах и в сердцах людей. Он был, между прочим, для них хорошим другом, оберегающим от гибели. Всегда предупреждал, когда надвигалась опасность. И ни у кого никогда не возникало мысли просто поблагодарить его за спасение. Например, внушит он человеку: поздно вечером в подпол спускаться не стоит. Тот заглянет в яму, испугается, что лестница ветхая, и не полезет. А бесстрашный навернулся бы и шею сломал. И благодарит человек страх за свою спасённую жизнь? Вовсе нет. «Вот не перебдел бы, хавал бы сейчас огурчики маринованные из подпола». Люди не понимали и не любили страх, считали его позорным. Живя среди людей, он так и оставался бесконечно одиноким. Ну он и решил жениться. Потому как жена мужа, хоть позорного, хоть гонимого, а любить обязана.

— Это кто ж такую обязанность придумал? — строго спросила Светлана.

— Жизнь и придумала, — выкрутился тут же Стас. — У неё, у жизни, придумок много.

Женщины в палатке зашевелились, зашептались, словно тихо протестовали против обязанности любить в любом случае. По стенам палатки заметались растревоженные тени. Они плясали на брезенте огромными неведомыми существами, которые вышли к палатке послушать людские байки. А затем опять сжимались в маленькие беззащитные комочки, словно просили прощения за недавнее буйство.

— Слушайте, слушайте, — голос у Стаса становился всё напевнее, чем дальше, тем больше он вживался в роль сказочника.

— Стал страх присматриваться к потенциальным спутницам жизни. Очень ему нравилась пламенная Любовь, но…

— «Там, где страх, места нет любви», — пропел Лёшка. Кстати, неплохо.

— Да, — кивнул Стас, — понимал, что никак они не уживутся вместе. Слишком разные. А вот с Изменой, наоборот, могло бы что-нибудь получиться, только она ему абсолютно не нравилась. Та же история и с Обречённостью. Гордыня на него давно глаз положила, Жадность неоднократно заигрывала, даже Власть флиртовать пыталась. Но страх как-то больше тянулся к девушкам нежным, которые его стороной обходили. Невинность, Искренность, Милосердие. Ходил вот так страх по свету, бродил, невесту искал, пока однажды в глухом ущелье не увидел прекрасную незнакомку. Она сидела на краю обрыва и смотрела вдаль. Страх подошёл, сел рядом. Незнакомка не отодвинулась, не убежала от него. Просто продолжала смотреть в бесконечную синеву, словно не замечая, что вокруг происходит. Страх побежал на ближайшую поляну, нарвал букет цветов, самых красивых, каких только увидел, положил этот душистый сноп на колени незнакомке. Она улыбнулась чуть заметно, не повернув головы.

«— Ты…» — спросил, волнуясь, Страх. — «Ты не считаешь меня отвратительным?»

«— Я надеюсь, что ты не такой, каким кажешься», — ответила незнакомка.

Голос её был прекрасен, словно сладкие грёзы о будущей жизни, в которой нет места невзгодам и боли. Наполнен душистым мёдом и терпким вином. Пьянил и нежил одновременно.

И страх в одну секунду только от её голоса влюбился окончательно и бесповоротно, и преисполнился решимости во что бы то ни стало добиться девушки.

«— А ты… Ты смогла бы полюбить меня?» — спросил он, весь сжавшись внутри от ожидания отказа.