Книга Прах херувимов, страница 47 – Евгения Райнеш

— Как будто на службе просто нельзя, — все так же мрачно буркнул Ларик. — И вы бы, Алина, не смеялись над тем, чего не понимаете. Конечно, как и во всяком творчестве, у нас встречаются и дилетанты, которые дают повод для таких вот дурацких и несмешных шуток, но…

Ларик чувствовал, что она вдруг резко изменилась со времени их первой и последней встречи. Тогда Алина казалась вежливо-равнодушной. Сейчас от неё шло прикрытое иронией тревожное неприятие. Уже на автомате, почти не вникая в то, что говорит, Ларик закончил мысль:

— Татуаж — это искусство. Древнее. Это уже признанный факт.

Неприятие было взаимно. Ларик твёрдо знал, что эта размалёванная «экспертша» ему не нравится. И чем дальше, тем больше. В странном противостоянии созревала непонятная и совершенно непростая тревога.

Яська судорожно соображала, как разрядить неприятную атмосферу. Ей казалось кощунственным, что они мелкие человеческие дрязги принесли на священный для кого-то камень. Пусть сейчас толпы народы не молятся на него. Или ещё дальше — не устраивают тут жертвоприношения, но всё равно… Когда-то же он был объектом поклонения.

Алина, казалось, вдруг вся ушла в сосредоточенное разглядывание поверхности камня. Даже водила пальцем по разломам и углублениям. Наконец она, всё ещё не поднимая взгляда, хмыкнула.

— Слушай… — произнесла она. — Как тебя друзья называют — мастер?

Если она, подобно Яське, собиралась разрядить сгустившуюся атмосферу, у неё это сейчас совсем не получилось.

— Так вот, мастер, не поведаешь ли ты, что могут обозначать эти символы?

Ларик бросил взгляд на сеть трещин, покрывших древний камень.

— Тут нет никаких символов, — ухмыльнулся он. — Дольмен очень старый, смотрите, как он врос в землю! Растрескался от ветхости. Всё разрушается со временем, даже такие монолиты.

— Да посмотри внимательней! Под трещинами какие-то знаки вырезаны, хотя их сейчас сложно различить. Вот женщина-птица…

Алина провела пальцем по прохладной поверхности:

— Клюв… И крылья раскрытые над… Словно под ними маленькие человечки. Ты не видишь?

Яська изо всех сих всматривалась в паутину трещин. Ей тоже вдруг захотелось увидеть, но… Увы. Разломы в её глазах так и остались разломами.

— Чувствую, — продолжила Алина, — будто птица смотрит на меня. Вот, вроде, просто трещины, а кажется, что пронизывает взглядом насквозь. Странный взгляд… не враждебный, а печальный. Такая невыносимая печаль…

Она покачала головой и прицокнула:

— Уж лучше бы страшно, чем так бесконечно печально… Эй, местные жители! Вы ничего не знаете о загадочной птице?

Ларик пожал плечами:

— Такие легенды придумывают и рассказывают в любой местности. В каждой деревне. И все похожи. О вечном противостоянии добра и зла. Народная мысль примитивна, для неё существует только белое и чёрное. Белые — это, конечно, те, кто рассказывает, чёрные — те, что против них.

— А что в этом плохого? — удивилась Алина.

— Мир состоит из полутонов, — Ларику не хотелось продолжать нелепый разговор, в который его втянула эксперт. — В нём нет абсолютно чистого цвета.

— Интересно, — сказала Алина. — Так вот, значит, как думает о мире мастер…

Яська не поняла, что она имела в виду. Только чувствовала: эксперт почему-то осуждает Ларика. И они говорят о вещах, понятных им двоим, но скрытых тёмным мраком от неё.