Книга Прах херувимов, страница 45 – Евгения Райнеш

Что-то неумолимо вторгалось в её мир детства, каникул и полной беззаботности. Мир прекрасных вечерних разговоров о символах и знаках, ленивого лежания на солнце, тяжело падающих налитых яблок в саду у Аиды и выторгованных у Ларика поездок к дольмену.

Она не знала, как остановить тяжёлое и страшное вторжение, и именно об этом хотела спросить сейчас неясные, но высшие силы. Действительность отвечает только на прямо поставленные вопросы, конкретные и видимые, когда же дело касается чувств и ощущений, лучше всего за ответами обратиться к иным сферам.

Ларик же, разморённый, сразу стал засыпать. В голове у него сначала закрутилась странная считалочка «Эни, бэни…», потом она поплыла куда-то, затем появился огромный ластик и принялся стирать считалочку с хвоста.

Жуткий речитатив исчезать не хотел, он убегал от ластика, виляя заключительным «бэмц». Ларику уже практически удалось прихлопнуть елозящее окончание, когда в замедляющееся течение мысли вдруг ворвался голос Яськи. Он показался Ларику невероятно противным и резкий, какими бывают голоса даже самых родных людей, когда они вторгаются в хороший сон.

— Ларь, — сказала Яська, не открывая глаз. — А ты чего больше всего на свете боишься?

— Дурацких вопросов, — вполне ожидаемо ответил Ларик. — Ты хотела медитировать? Так и медитируй себе в тряпочку. В смысле молча.

— Ты странный какой-то последнее время, — Яська пыталась вести себя тихо, но у неё это совсем не получалось.

— Какое время? — Ларик уже с трудом скрывал раздражение.

— Этим летом вообще, — сказала Яська.

— Нормальный я. — Ларик отвернулся от неё, перекатившись на бок. — Это с тобой что-то странное творится. Такое ощущение, что ты меня подозреваешь в какой-то ерунде. Тебе, Яська, замуж пора. Чтобы времени на глупости не оставалось. Муж там, семейные обеды, детишки сопливые…

Яська не любила разговоры на тему неустроенной личной жизни, и Ларик об этом прекрасно знал. Значит, сознательно хотел её обидеть. Она удивилась даже больше, чем расстроилась.

— Ты, Ларик, не уподобляйся старушке-сплетнице, которая не знает, куда деть свободное время и пристаёт к девушкам с ехидным вопросом о замужестве.

Он сначала не ответил, а потом примиряюще произнёс:

— Прости. Но… Знаешь, а я ведь на самом деле не могу объяснить, чего боюсь. Наверное, того, что вызывает у меня настоящий ужас, на свете не существует.

Яська приподнялась на локте:

— Как так?

— Если бы мог объяснить, то сделал бы это. Всё очень глупо на самом деле. Мне снится… Огромный лес, где даже трава выше пояса, а про деревья я вообще ничего не могу сказать: они настолько высокие, что просто их не вижу. И ползущий за мной страх. Нечто сметает всё на своём пути и вот-вот накроет меня с головой. Там я чётко знаю — это будет даже не смерть, а гораздо хуже.

— Как хуже?

— В том-то и дело, что я не знаю. Это все в комплексе — выросший до невероятных размеров лес, в котором я совершенно ничтожный, и ощущение: меня через мгновение что-то накроет. И ужас сиюминутный превратится в ужас непреходящий. Как-то так. Вот сейчас говорю, и самому неловко. Ерунда какая-то получается.

Яська посмотрела на него с сочувствием.

— А я вот пауков боюсь.

Ларик хмыкнул:

— Я знаю. Об этом все знают, потому что ты визжишь как резаная, стоит тебе увидеть хоть малюсенького паучка.