Книга Последняя сказка Лизы, страница 116 – Евгения Райнеш

Ну, как там говорят в романе: «сорвал цветок моей девственности». Мне стало смешно, я даже хрюкнула и высунула нос из пледа.

— Не валяй дурака, — Тея кинула в меня тапком, которым она всегда швыряла в разошедшихся Джаз и Арма. — Опыт пития аштаракского глинтвейна ты можешь получить только в Аштараке во время пришествия снега. И нигде больше. Даже если придётся сразиться с Ануш за право участвовать в этом событии, ты сделаешь это! Иначе никогда себе не простишь.

Я поймала тапок на лету и кинула его обратно в подругу, стараясь, между прочим, не попасть. В Тею я, как и было задумано, не попала, зато на пол с радостным звоном свалился стакан с недопитым томатным соком, тут же окрашивая половицы в густой кровавый цвет.

— Можно сказать, что мы повеселились? — жалобно спросила я, выражая всем своим видом готовность вернуться к исходной точке. То есть сбегать за тряпкой и вытереть кровавую лужу.

— В общем, завтра мы идём к готическим соседям, — тоном, не допускающим возражения, произнесла Тея. — И точка.

— А ты знакома с Шаэлем, с племянником Ануш?

Спросить про Шаэля хотелось давно, но случай выдался только сейчас. Если о таинственном спасителе я рассказать не могла, то по поводу племянника Ануш обет молчания не давала.

Тея наморщила лоб.

— Может, и знакома. У Ануш много родственников.

— Шаэля бы ты запомнила, — стало почему-то обидно.

Тея быстро произвела нехитрые расчёты.

— Ануш — раз. Ты боишься, что деревня тебя подвергнет остракизму — два. Племянник, если я его должна была запомнить, явно не пятилетний… Лиза! Ты положила глаз на племянника Ануш⁈

— Нет, нет, — заторопилась я, — скорее, он… Да, это он…

— Ой, — Тея покачала головой. — Не выйдет. Это очень закрытая система. Тебя не примут.

— Знаю, — почему-то расстроилась я, а подруга тут же поймала меня на слове.

— Значит, правда⁈ И Ануш… Ух, ты! Я запасаюсь поп-корном. Моя ж ты скромница и мужененавистница…

Тея продолжала хохотать в совершенном одиночестве ещё несколько секунд, потом затихла и уже серьёзно сказала:

— Милая. Я очень хочу, чтобы ты опять стала такой же кокеткой, как прежде. Только… Странная эта семейка, поверь мне. Боюсь, что там проблем будет не меньше, чем с Владом.

Я промолчала.

* * *

Ночь была странной. Даже сквозь сон я ощущала, как давит на деревню снежное покрывало, какое оно тяжёлое и душное. И странно засыпать под ним, под небом, под звёздами, чувствуя, как неотвратимо и равнодушно пялится на тебя звезда Канопус. Пёстрое одеяло, выполненное в стиле пэчворк, совсем не укрывало от взгляда беспристрастного снежного неба. И потолок казался жалкой человеческой попыткой спрятаться от чего-то огромного, истинного, безжалостного.

Я ворочалась и всхлипывала, сжималась в эмбриональный комок, металась по кровати. И чувствовала все это даже сквозь сон. Словно было две меня. Две. Как, когда пишешь книгу, одновременно действуешь и наблюдаешь со стороны. И кто-то явно писал мою историю в этот момент. Или заканчивал, раздумывая: убить или все-таки допустить счастливое завершение сказки?

— Милый, — сказала я кому-то во сне, — милый мой, эта история получается чересчур печальной. Мы должны что-то в ней поправить, и, скорее всего, давай поищем огрехи в самом начале.

Ответила мне звезда Конопус: