Книга Метла, страница 130 – Евгения Райнеш

Леший и сын Савоя, не сговариваясь, разом посмотрели в окно таверны, и взгляды их были направлены в сторону Карусельной улицы.

— Я ещё подростком был, — сказал без всякого перехода Данила, — когда они уехали. Родители Марты. Они видели, как я об отце всегда заботился, вот и предложили мне за домом смотреть. Ключи оставили, деньги каждый месяц регулярно посылали. Я и смотрел уже много лет. Про дом этот всякое говорят.... И что лет ему уже неведомо сколько, и что людей, которые снести его хотели, мёртвыми находили. Я ничего странного не замечал. Но с другой стороны, честно сказать, так и не живу в нем. Камин протапливаю, пыль убираю, летом подбелить, что за зиму потемнело. Живность в нем никакая не заводится, это правда. Ни крыс, ни тараканов. Пауков и тех нет. Но так мне это только в подмогу — хлопот меньше в досмотре.

Сын Савоя посмотрел на молчащего Лешего с трепетной надеждой:

— А с могилой что, с бегающей этой?

Леший ответил, словно нехотя.

— Кто-то разбудил мёртвую девочку. Или что-то разбудило. Может маг, может, тёмная сущность. Но скорее всего, какой-нибудь катаклизм. Например, земная кора сдвинулась, и образовалась аномальная зона. И очнувшись в уже чужом для неё мире, Марта пошла искать себе игрушку. Она же ребёнок. А у отца твоего игрушки, сам понимаешь... Мертвец мимо не пройдёт.

— Ох, это уж точно, правда есть.

Леший прикинул что-то в голове и встал из-за стола, давая понять, что разговор на этот момент закончен:

— Понятно. В общем, встретимся вечером. Я кое-кого ожидаю.

Сын Савоя улыбнулся:

— Маленькую смешную ведунью?

Леший пытался сдержаться, но при воспоминании о Соне, не смог не улыбнуться в ответ:

— Да, её. Только она скажет точно, где и почему плачет кукла.

— Почему? — удивился Данила.

— Потому что это её химера, — непонятно ответил Леший. — Как и все остальные.

2

Соня же в этот момент, как угорелая носилась по Лёлиной квартире, кидая в большую дорожную сумку какие-то шлёпанцы, зубную щётку, выгребала из холодильника фрукты. При этом она умудрялась говорить по телефону, прижимая его щекой к плечу.

— Как он? — тараторила она. — Завтра переведут в обычную палату? Так это же замечательно! Лёль, а помидоры брать?

Соня достала кулёк с помидорами из холодильника, посмотрела на них презрительно, сморщилась…

— Нет, они тут какие-то мятые, я по дороге куплю. Полосатый махровый халат? Взяла. Не благодари, натурой отдашь. Ладно, ладно, поняла... Я мчу. Скоро буду.

Соня пронеслась к входной двери, щёлкнула замком и обомлела от радости. Потому что под дверью сидел Пончик, грязный и даже чуть исхудавший, но, тем не менее, полный решимости вернуться в родные пенаты к причитающемуся ему продуктовому довольствию. Торжествующе мявкнув, он поднял хвост трубой и шмыгнул мимо Сони в коридор. Устремился Пончик сразу к своей миске, и, увидев, что она безобразно пуста — с издевательски присохшими остатками недельной давности еды по краям, он негодующе заорал на Соню. Она тут же выпустила из рук дорожную сумку и принялась мыть миску:

— Пончик, чудовище, ты, где был, бродяга? С Аркадием беда случилась, да ещё ты исчез, на кой Лёле ещё и это переживание?

Соня одной рукой сыпала корм в вымытую миску, другой тискала чумазого вырывающегося кота, не в силах сдержать всевозможные эмоции по его поводу. Пока Пончик жадно восполнял пропущенные обеды и ужины, она с умилением смотрела на него, и ощущение, что все у Лёли теперь будет хорошо, накрыло её мягкой волной уюта и спокойствия. Скорее всего, кота выпустил Аркадий, предчувствуя сердечный приступ, надеясь, что тот сможет позаботиться о своём пропитании на воле. Сложно было представить, что Пончик по своему желанию мог покинуть квартиру.