Книга Рыжий демон осенних потерь, страница 12 – Евгения Райнеш

Я замолчала, представив, как Марыся хорошим маникюром разрывает тушку пойманного зайца и впивается острыми зубками от лучшего стоматолога в трепещущую плоть.

— Брр, – передернуло. – Не может же…

— Если только она кого-то сильно не боится… – задумчиво ответил Эшер.

— Знаешь, я тоже так думаю, – призналась. – Что-то не сходится. Ну, не верю, что у Фила вдруг прихватило сердце. Чушь какая-то. Здоровый мужик, и сорока лет не было. А кроме того…

С кем еще, как не с ним, я могу поговорить об этом? Уж не с Китом точно. Разговор с Эшером – как плавно льющаяся сладкая янтарная жидкость. Ему я могу рассказать все. Ну, или почти все. О мечтах и страхах. О серых буднях и невыносимых трагедиях. В самом эпицентре осеннего вечера он слушает с профессиональным интересом, а когда отвлекается на других посетителей, я почти не замечаю этого.

Впрочем, сегодня посетителей в «Лаки» нет. Редкая удача.

— Рядом с рождением и смертью всегда есть нечто… – попыталась объяснить. – Как бы открывается проход между нашим миром и иным. Такой канал, и через него втягивается то, что за гранью. Особенно в смерти, там всегда особая тишина. И даже вещи, которые трогал умерший перед уходом, наполняются особым смыслом, словно приобретают иную сущность. Рождение и смерть – это черная дыра, в которой останавливается время. А вокруг тела Феликса все, что должно было его остановить, словно кричало чужими голосами.

— Голосом убийцы, – подтвердил бармен. – Ты почувствовала насилие в окружающем пространстве? Тонко… Ты – очень тонкая девочка, Аля.

— Не могу сказать точно, – я вздохнула. – Явных вибраций нет, но… Тишины тоже. И я не понимаю, что во всем этом самое странное, потому что странное – все. И Кристя молчит. Но, знаешь, мне кажется, она только косит под амнезию… Черт… Эшер, я не люблю эту девочку. Хотя должна относиться к ней, как минимум профессионально. Но детский психолог умирает во мне каждый раз, когда я вижу ее. Это нормально?

— Ты слишком много копаешься в себе, – покачал головой Эшер. – Женщина должны быть голой и веселой.

— А голой-то зачем? – я в очередной раз поразилась неисповедимым путям его мысли.

— Опасная видимость беззащитности, – витиевато пояснил Эшер. – Маскировка.

То, что он налил мне сегодня, оказалось чистым коньяком. Странно. Обычно он предлагает причудливые коктейли «на свой вкус». Совершенно невероятные. А сегодня просто чистый коньяк.

— Эшер, твоя фантазия исчерпывается? – я показала взглядом на пузатый бокал, который держала в руке.

— Вовсе нет, – он опять казался серьезным и… загадочным. – Просто сегодня это то, что тебе нужно.

— А именно?

— Настоящее. Правда.

— Горькая правда, пахнущая клопами, – усмехнулась я.

— Коньяк не пахнет клопами, – улыбнулся Эшер. – Это шаблон, общее место. Пей, пока не выдохся.

— Да чего с ним за несколько минут случится? – я лениво шевельнула короткую ножку бокала между пальцами.

— Уникальные вещи следует до последнего держать плотно закупоренными, – поучительно и вполне серьезно ответил Эшер. – Если ты, например, оставишь пачку прекрасного кофе хоть ненадолго открытым, то через пару часов удивишься: с чего он вдруг был таким дорогим?

Он неожиданно печально вздохнул:

— Все со временем изнашивается и выдыхается. Даже слово Божие. Таковы законы физического мира. Например, тот же самый полный мрачного значения Самайн выродился в Хэллоуин. Остались только тыквы и традиция устраивать костры, чтобы защититься от злых духов, если вдруг такие надумают явиться. Но теперь они напяливают на себя дешевые костюмы из магазина розыгрышей со скидкой, а кровавые жертвы заменили мешки с конфетами.