Книга Рыжий демон осенних потерь, страница 140 – Евгения Райнеш

Я задержалась в управлении из-за разговора с Котом.

— Ты словно не в себе последнее время, – сказала она, собирая в сумку телефон и какие-то бумаги, с которыми, очевидно решила поработать дома.

— Это, наверное, из-за снов, – ответила я, машинально поглаживая колесико мышки. Документ перед моими глазами прокручивался с начала до конца уже который раз, но я все не могла зацепиться ни за единое слово. – Мне никогда раньше не ничего не снилось. Просто проваливалась вечером, а открывала глаза уже утром. И это было замечательно. А после смерти Феликса, он стал сниться мне с пугающей регулярностью.

— Хочешь об этом поговорить? – спросила она особым задушевным голосом, и мы обе улыбнулись.

Фраза стала уже комичной.

— Вообще-то хочу – мне и в самом деле вдруг захотелось рассказать кому-то.

Во-первых, нормальному и прагматичному, а во-вторых, тому, кто не покрутит пальцем у виска или не будет смотреть как на больную. Кот – идеальный кандидат для таких разговоров. Она была поклонницей юнгинианства и изучение феноменологии сновидений входило в сферу ее нештатных интересов. В отличие от меня, которая знала учение о коллективном бессознательном только в пределах общего курса, и никогда не занималась этим с практической точки зрения.

— Все признаки прогрессирующего невроза, – сказала я. – А сегодня…

Вдруг вспомнила, что тревожило весь день.

— Сегодня ночью Фил привел в сон женщину с моим лицом. Раньше она снилась вся в черном, но в этот раз явилась в чистейших белых одеждах. Не помню точно, не разглядела толком, но, кажется, за спиной у нее были крылья.

— Это уже интересно, – Кот подалась вперед навстречу откровениям.

Она машинально сняла пальто, которое уже даже собиралась застегнуть перед выходом на улицу, бросила его на спинку стула и села.

— Главное, Фил тут же исчез, а на руках у женщины появился орущий младенец, Она улыбнулась мне и произнесла: «Потерпи, милая, совсем немного тебе осталось». Я там, во сне, как бы потянулась к ней, но вдруг с ужасом обнаружила, что ее белые одежды – уже не совсем белые. На них появляются рыжие пятна, все больше окрашивая балахон. А потом я понимаю, что это младенец исходит рыжей кровью. Окровавленный ребенок кричит на ее руках, а она стоит, смотрит на меня и приветливо улыбается, – я вздрогнула. – Жуть какая…

Кот покачала головой:

— В контексте юнгианской психологии ребенок во сне может представлять собой нашу внутреннюю беззащитную сторону, которую Юнг называл «дитя». Думаю, на фоне случившейся трагедии проявился твой глубинный архетип – «раненый ребенок». Проявились загнанные в подсознание негативные эмоциональные модели, которые человек переживает в самом раннем возрасте. Обычно он их не помнит обычной памятью, но… Ты же говорила, что росла в детском доме?

— Я росла в прекрасном детском доме, – покачала я головой. – У меня всегда была Ника, а она никогда и никого из нас не дала бы в обиду. Разве что раньше, в то время, которое я и в самом деле не могу помнить…

— Думаю, да, – Кот подперла подбородок ладонью. – Твои биологические родители… Что-то же там случилось такое, из-за чего ребенок попал в детский дом? Травмы, пренебрежение или жестокое обращение, которые приводят к длительному эмоциональному ущербу, его человек испытывает даже в зрелом возрасте. И, кстати, часто во взрослой жизни такой архетип обладает глубоким состраданием, умеет понимать и чувствовать раны других людей, потому что он сам был ранен. Я думаю, это характерно для тебя.