Книга Рыжий демон осенних потерь, страница 143 – Евгения Райнеш

Куча телефонов надрывалась по всему второму этажу над моей головой, и никто не думал отвечать, а звонки все продолжались и продолжались, и я поняла, что если бы Анастасия Игоревна была сейчас в своем кабинете, то непременно прекратила бы это жуткое безобразие. Или она уже ушла, или… Или с ней что-то случилось.

Преодолевая панику, я рванула наверх, уже не обращая внимания на трепещущие тени, просто давила их на бегу, стараясь не думать, что они жалобно пищат и стонут под моими ногами.

Когда я оказалась на втором этаже, весь этот жуткий телефонный хор смолк. Я растерянно остановилась перед дверью с табличкой, которая еще читалась в полусумерках.

«Приемная».

Дверь, как и следовало ожидать, оказалась закрытой. Зачем-то я приложила ухо к ней, глупо вслушиваясь в глухую тишину по ту сторону преграды. Наверное, разыгралось воображение, так как вдруг что-то, невидимое моему глазу, зашелестело в закрытой «приемной». Будто кто-то довольно громко переворачивал страницы книги. Или перекладывал бумаги из одной стопки в другую. Это продолжалось от силы несколько секунд, ровно столько, чтобы я отругала себя за мнительность и расстроенные нервы.

А потом где-то в дальнем туалете прорезался монотонный звук капающего крана и какой-то скрежет. Или… писк? Суетное шебуршание нарастало, и я инстинктивно попятилась, словно надеялась избежать соприкосновения с чем-то довольно мерзким, ворочающимся не только под моими ногами, но и слева, справа, даже сверху. Второй этаж… А кто мне сказал, что мыши обитают только в подвалах? Черт!

Паника нарастала, поднимался животный, ничем необъяснимым страх перед тем, кто живет в глубинах тьмы и подкарауливает момент, когда расслабишься и зазеваешься. Чтобы что? Напасть?

Ирреальный ужас потянул из низа живота красное и теплое. Пульсирующая, такая знакомая волна поднималась к легким, заставляла их сжиматься и разжиматься в своем мерном ритме. Прилив, отлив. Прилив, отлив. Школьный коридор исказился, расплывался по краям – стены и двери кабинетов разрыхлились, будто основанием имели не камень, а монтажную пену. Красное тепло, успокаивая, переходило в затягивающую черноту.

Вдох-выдох, вдох выдох.

Я засмеялась, и смех, странно звучащий в пустом темном коридоре, сначала разнесся эхом, но прервался, впитанный рыхлой пеной стен. Медитировать сейчас? Безумно, вот как это было.

Тем не менее теплая и красно-черная волна без всякого на то моего желания пришла сама, возникла и не собиралась слушать разумные доводы. Не я медитировала, а словно медитировали мной, если так можно сказать. Я пыталась сопротивляться на грани разума неизведанному нечто, которое руководило мной, но что может сделать щепка, когда на нее обрушивается вся мощь океана?

Я больше не слышала противной шуршащей суеты под ногами и со всех сторон, огромное ватное одеяло отделяло меня от остального мира, в этом коконе царили абсолютное спокойствие и неуязвимость. Пульсация мира чувствовалась единым ритмом, и мое дыхание, сливаясь с дыханием Вселенной, вело к единственно возможной форме существования: и все, и ничто одновременно.

И когда мой пульс стал единым с вечностью, из необъятной красно-черной мягкой пелены появился чей-то размытый образ. Тревожащий, уводящий от главного: быть единой со всем. Он вытягивал в такую хлопотную индивидуальность.