Книга Рыжий демон осенних потерь, страница 200 – Евгения Райнеш

Оно убивало и Лейлу, и Лилу, и меня вместе с ними – нас всех, чтобы стать чем-то новым.

Умереть, чтобы родиться. Мое призрачное тело выгнулось неконтролируемой дугой от боли, которой сейчас не было предела. Корчило в судорогах, стирая незначительные внешние различия между нами тремя. Дьявольский дух, мать и дочь. Мы становились единым. И кто сейчас окажется сильней, тот и будет властвовать в триединой личности.

Меня спасло только то, что на моей стороне была Марыся. А потом – очень слабо, совсем незаметно – но все же Лейла.

«Безумие», – пронеслось в голове, когда боль немного отступила.

Этого ничего не может быть.

Безумие.

И в это безумие ввалился, раздирая хрупкую грань между реальностью и навью, почему-то Мартын Лисогон. Тот, кто никак не мог появиться в спирите, но появился.

Он казался чрезмерно, до неприличия возбужденным, я и представить не могла, что когда-нибудь увижу его лицо настолько идиотски перекошенным. Глаза навыкате, волосы дыбом торчат на голове, рот раззявлен провалом в трехдневной небритой щетине. Я сначала и не поняла, что это Лисогон, пока не услышала голос. Единственный реальный голос в этом странном пространстве, похожем на дранное лоскутное одеяло.

— Нашел, – заорал Мартын, весь перекосившийся от какой-то животного азарта погони. – Догнал эту лису!

Сейчас он и сам был похож на дикую зверюгу.

— Шел от самых Омутов… – крикнул он победно. – Успел! Погоди… я спасу… помогу!

И что-то метнул в корягу, под которой Марыся уворачивалась от неземного гнева вышедшей из терпения Лилу. А потом еще и еще – каждую секунду какой-то из маленьких жутких топориков, которые он молниеносно доставал откуда-то с пояса, и их у него оказалось бесконечное множество.

Тонким человеческим вскриком раздалось из-под коряги, а затем – звериным визгом.

— Нет, Мартын, нет! – по-киношному закричала я, но он, если и услышал, остановиться уже не мог. Или не хотел. – Мартын, Марыся не…

Его лицо вдруг искривилось еще больше, он стал совершенно на себя не похож, а будто бы – первобытное чудовище, которое только что научилось стоять на двух ногах. Жуткий новый Мартын распахнул черный огромный рот, и от исторгнутого гудения пригнулись верхушки дальних деревьев. Где-то высоко захлопали гигантские крылья – судя по звуки, там, в воздушных потоках, парило нечто такой массы, что будь притяжение земным, ни за что не удержалась бы эта туша на крыльях.

Ноздри Лисогона раздулись, учуяв запах крови, и он упал на четвереньки, словно сам был лисом или волком, а, может, собакой. Нет, Мартын ни в кого не превратился, остался собой, но словно сошел с ума. Он кинулся туда, где плакала лисица, но через мгновение, будто снесенный ветром, кубарем откатился назад.

Из-под коряги метнулась рыжая тень, оглашая окрестности визгом, Мартын бросился за ней.

Когда они исчезли, воцарилась ужасная тишина.

— Алена… – робкий голос Белль донесся издалека, словно с трудом преодолевал невидимую преграду. – Алена? – неуверенно повторила она.

Я обвела глазами разгромленную комнату агентства, удивившись ощущению, что вижу ее впервые. Нет, не совсем так. Я знала все, что здесь могу увидеть, и в то же время – оглядывалась с жадным любопытством. Перевернутые стулья, покрытые сорванными со стены венками, завалившиеся на бок огромные неподъемные вазы для могильных цветов. Гипсовые и фаянсовые осколки вперемешку с сухими лепестками ароматической смеси, которую так заботливо расставляла по комнате хозяйка агентства. В углу, прислонившись к стене и охватив руками голову, раскачивался эльф Максим. Под носом у него пузырилась кровь.