Книга Этот мир не для нежных, страница 109 – Евгения Райнеш

— Ну-с, начнём, – произнёс, потирая руки. Джемину показалось, что Геннадий Леонтьевич сделал это с удовольствием.

— А как она вас не примет? – решился он задать вопрос, мучавший его с тех пор, как изобретатель схематично набросал ему направление действий. – Вы и зайти туда тогда не сможете.

— Сюда не смогу, – ответил гений. – А мне сюда и не надо. Мне тут только пропуск получить.

Ничего не опасаясь, презренным банхалом он юркнул в толпу, оставив Джемина ожидать своего возвращения. Шумный поток поглотил изобретателя, словно и не было его рядом секунду назад. Светлый жёлтый огляделся в поисках чего-нибудь, что бы помогло скрасить вынужденное одиночество, но ничего достойного не нашел, и сразу заскучал.

Без Мина всегда невыносимо тяжело и пусто, словно страж на время одолжил кому-то часть своей души. Эту пустоту и так ничем нельзя было заполнить до конца, даже когда Джемин находился в гуще событий. Жёлтый светлый представления не имел, как не завыть от постоянно зудящего желания незамедлительно слиться в привычный хансанг во время нудного ожидания. Конечно, он боролся с собой, понимая, что это – важная часть тренировки, которую им с Мином время от времени устраивал изобретатель. Воспитание силы духа и независимости – так Геннадий Леонтьевич высокопарно называл пытки, которым подвергался жёлтый хансанг.

Терзаемый ожиданием взгляд Джемина выхватил из толпы тёмных плащей две светлые фигурки. Женский хансанг с головы до пят укрывали плотные пылевики, но судя по легкости походки и неуловимой прелести в движениях, он был молод. Девушки везли небольшие тележки, из которых короткими бликами света мигали рулоны ткани, такие яркие, что глазам смотреть больно. Наверное, швеи торопились обратно в мастерские, накупив необходимых для работы шелков, бархата и кружев. Из-под надвинутых на лоб капюшонов блеснули профессиональные глубокие очки с дымчатыми стеклами – большими, на поллица, и Джемин понял, что не ошибся. Это, действительно, был швейный хансанг. Этот цех носил очки постоянно, так же, как и цех продавцов текстиля. Несмотря на вредное производство, желающих работать с тканями всегда было много. Профессиональная вредность от работы с такой концентрированной палитрой хорошо оплачивалась. По истечении срока службы (больше десяти лет там никто не работал), можно было примкнуть к любому – на выбор – замку и удостоиться права прямого служения монахине.

Мысль, которая пришла сейчас в голову Джемину, с точки зрения рыцаря Теки была безнравственна, а с точки зрения морали и этикета, так и вовсе преступна. Не иначе, как отсутствием хансанга и навалившимся в связи с этим нечеловеческим одиночеством можно было объяснить то, что светлый жёлтый вдруг махнул рукой швейнице. И не просто махнул рукой, а ещё и закричал вдобавок. Незамысловато, но очень громко:

— Эй!

Женский хансанг обернулся. Две пары глаз внимательно и тревожно смотрели на Джемина, это ощущалось даже сквозь затемненные стёкла очков. Беспокойство было понятно: окликнуть на улице незнакомый женский хансанг можно было только при угрозе жизни или здоровью. Джемин тут же смутился, но подумал, что швейнице должно быть лестно, что сам жёлтый страж изволил обратить на неё внимание. Девушки постояли секунду, потом разом покачали головами и пустились прочь, толкая перед собой гружённые тканями тележки. Один из свертков в суматохе выпал, Джемин ринулся отдать потерю перепуганным швейницам, но не смог их догнать. Так и остался на границе синего проспекта растерянно таращиться вслед скрывшемуся хансангу. С велосипедом и рулоном ткани цвета двойного белого карлика во время вспышки сверхновой. Джемин присвистнул от неожиданного огорчения и внутренней неловкости.