Книга Этот мир не для нежных, страница 110 – Евгения Райнеш

— Ты же половина сумасшедшего Теки? – два огромных силуэта, облитых плащами с ног до головы, остановились перед ним. Из-под капюшона выбивались огненные рыжие кудри, а от плащей даже на расстоянии несло въевшимся в ткань и кожу конским потом. Конюхи оранжевых стражей. Они славились по всей Ириде, но даже им не удавалось вывести породу хотя бы приближенную к совершенству найтеу. Джемин вспомнил, что рыцари Шинга никого не подпускали к своим великолепным образцам и абсолютно всем в конюшне занимались лично. Своими руками даже убирали навоз. Такие они…были.

Джемину стало ещё горше. Он понял, как ему будет не хватать рыцарей Шинга. Не так, конечно, как Мина, не смертельно, но… Это было совершенно незнакомое чувство. Когда об отсутствии кого-то другого, а не твоёго хансанга, думаешь с печалью. Он перевел свой задумчивый взгляд на рыжего конюха. Хансанги закивали головами:

— Ну да, это ты. Точно. А я-то думаю, от кого швейницы так бегут, словно дикого зверя увидели. Сумасшедший Теки, надо же… Ты, действительно, умеешь жить половиной.

Джемин разозлился:

— Иди-ка ты, оранжевый служитель, куда подальше. А то я – дикий, голыми руками разорву.

Оранжевый хмыкнул недоверчиво, но на всякий случай отошел назад, пятясь и не сводя со светлого Шинга настороженных глаз, тут же затерялся в толпе. Джемин хотел уже было совсем догнать нахала и в самом деле накостылять наглому слуге так, чтобы не повадно было. Но тут его рукав зацепили крючковатые, очень знакомые пальцы. Геннадий Леонтьевич вернулся, и это произошло очень вовремя.

— Они смотрят на нас, как на цирковых уродов, – сказал Джемин изобретателю. Получилось, будто обиженный ребёнок жалуется родителю, что его не берут в игру.

— Потому что они связаны, а вы – свободны. Относительно свободны, конечно. В мире пленников освобождение всегда занятный аттракцион, – ответил Геннадий Леонтьевич. Он всегда говорил нечто подобное. Мину нравилось. Тёмный жёлтый любил преодолевать себя и чувствовал опьянение от того, что может делать то, чего другие не могут. Мин в эти минуты чувствовал себя особенным, избранным. Джемин же готов был идти за воззваниями изобретателя потому, что тот показывал ему иные миры. Один раз он показал рыцарям Теки луну. Она была без пары. У Джемина на глазах появились слёзы, когда он смотрел на независимый мертвенно-бледный шар. И хотя было темно, всё равно цвета там были… В загадочных полутонах. Кто-то бы сказал: грязные, блеклые, бракованные, но Джемин сердцем, а не глазами почувствовал прелесть этого чахлого обескровленного мира. Он бы ещё хотел вернуться туда. Может, даже пожить недолго. Но для этого нужно было учиться выживать отдельно от хансанга. От Мина. Изобретатель посмотрел на него с пониманием, прочитал в глазах:

— Что, наркоман хансанговский, время заканчивается? Ломка начинается, без половины-то?

Так как Джемин всё равно никогда не понимал, что бормочет сам себе изобретатель, в этот раз тоже переспрашивать не стал. Почувствовал только, что речь идёт о Мине, и кивнул.

— Тогда нам нужно торопиться, – констатировал Геннадий Леонтьевич. – Кстати, я получил соизволение предстать пред ясны очи.

Он дробно, издевательски захихикал.

— О, ты с добычей, – кивнул на дурацкий рулон, торчащий подмышкой у Джемина, – сразу видно, времени зря не терял…