Книга Этот мир не для нежных, страница 150 – Евгения Райнеш

— Сана, – повторила ровным, механическим голосом ожившая статуя. – Ты же мне поможешь?

Теперь, когда фигура стояла, она оказалась довольно высокого роста, но, несмотря на то, что не осыпалась и выглядела довольно ухоженной, была какая-то вся высохшая. Словно мёртвое дерево на границе между посёлком банхалов и дальним лесом. Лицо у неё изнутри светилось ненормальной белизной, словно на этом пугающем создании навсегда застыла равнодушная маска. Ни ресница не дрогнула, ни бровь не изогнулась, она просто смотрела на Сану в упор. А затем произнесла тоном, не терпящим возражения:

— Подойди ко мне, Сана.

Девочка попыталась сделать шаг назад, но одна из теней, что держали её, только ближе подтолкнула к статуе.

— Тебе нужно заплести косы, – покачала та укоризненно головой. – Девочки не должны ходить лохматыми. Ни дома, ни на людях.

Она мягко, но настойчиво притянула девочку к себе. Мрачная тень в чёрном плаще протянула даме красивый сверкающий гребень, и дама вонзила его в спутанные локоны Саны. Гребень остро задевал кожу на голове, драл запутавшиеся друг в друге мягкие детские кудряшки. Сане было больно, но она терпела. Только прикусила губу.

— Передай императору, что я нашла шестёрку щита, – дама, не выпуская из рук ни гребень, ни прядь спутавшихся волос, повернулась к одному из чёрных. – Это Око. Пусть Джокер нарисует схему и присоединит к остальным. И уже уберите отсюда эти … их… как там…

Лицо оставалось всё таким же бесстрастным, но брезгливость прозвучала в голосе дамы. Она кивнула в сторону окон старого Джобса.

— Притчи… причности… Притчники!

Наконец вспомнила дама, и Сана, державшаяся всё это время, пока монахиня плела ей косы, громко всхлипнула. Но не от боли. От неожиданности и обиды.

Большая часть экскурсантов с того момента, как автобус тронулся, прильнула к окошкам и словно погрузилась в этот странный ржаво-пустынный мир, который, действительно, выглядел отвратительно завораживающим. Все попытки Лив обратить на себя внимание кого-либо из спутников, оказались тщетными. Она ловила взгляд худой длинной девушки с удивительно некрасивым лицом, напоминающим вытянутую морду селедки.

— Есть ли у селедки морда? — подумала Лив и тут же рассмеялась про себя. — Нет, ну правда, есть ли у селедки морда?

И улыбалась пожилому толстяку с бордовыми, лоснящимися щеками, почему-то все ещё покрытыми явно юношескими гнойными прыщами. И даже подмигнула плечистому культуристу со странным, совершенно никаким выражением на лице. В смысле ощущения, что этот качок не думает. Вообще. Но никто не отреагировал на её явные знаки завязать дружелюбное знакомство.

Эти и все другие люди, окружающие Лив в автобусе, вообще вели себя странно. Не было оживленного туристического приподнятого шума, который бывает в толпе людей, вместе поехавших отдыхать и пялиться с восторгом на какую-нибудь невероятную ерунду. Каждый был погружен в себя и старался не смотреть на остальных. Либо глазели в окошки, либо цеплялись взглядом за гида. Никто не собирался делиться вслух впечатлениями, полученными от проносящихся мимо пейзажей. Эти люди казались отчего-то очень смущёнными. Лив, попытавшись наладить хотя бы зрительный контакт, потерпела неудачу (натолкнувшись не то, чтобы на стену, а на целую крепость безответного молчания), уставилась, как и все другие в окно. Запоздало пришла мысль, что уж ей-то лучше не выделяться.