Книга Этот мир не для нежных, страница 55 – Евгения Райнеш

— Им не до тебя сейчас. Они думают, как вернуть и наказать парнишку. Ты, птица, одна из многих. Он — единственный и неповторимый. Его заменить трудно. Практически невозможно. Без него — это совсем другой расклад, понимаешь?

— Савва — единственный и неповторимый? — Лив очень удивилась.

— А как ты думаешь? Каждая карта в этой колоде — один-единственный символ, который нельзя повторить. И мальчишка-любовник, в том числе.

— Любовник? — Лив удивилась опять уже настолько, что забыла об угрозе, которая нависла над ней. — Это Савва-то — любовник? С какого такого перепугу? И чей?

— В принципе. И в потенциале. Потому что ещё не раскрыл свою функцию. Символ служения. Сначала — паж, серый воробей, затем валет — несущий весну грач. Потом услужливый фламинго-рыцарь. А в конце ... Что там у нас? Ну да, точно — любовник. Для любовника птицы нет. Полный цикл, и символ материализуется без условий. Я не уверен, но, кажется, он оставил Императора... Для служения тебе, птица? Нет, не может быть. С другой стороны, добровольно бросился на место жертвы... А это его сущность.

— То есть он пожертвовал собой ради меня? — Лив настолько впечатлилась последними новостями, что, сама не замечая этого, непроизвольно, подтянула к себе заныканную в углу конфетную коробку, машинально достала из неё заветренную шоколадку. И отправила в рот, опять же не замечая, что конфета уже несколько раз в течение своей непростой сладкой жизни таяла и опять отвердевала. О чём красноречиво говорили тёмные подтёки на конфетном боку.

— Ты только что поняла? Эх, ты... Птица... Только они вернут его быстро. Очень быстро.

Лив посмотрела на изобретателя со значением, он верно понял этот красноречиво вопросительный взгляд.

— Так вот, в большие неприятности ты уже влезла....

— Но почему? — девушка никак не могла понять, какого лешего она оказалась в эпицентре дурацких, уже за гранью сумасшествия событий. — Какого лешего они привязались ко мне? Эти... символы? Я просто приехала выполнить свою работу.

— Да никакого, — махнул рукой Геннадий Леонтьевич. — Случайно. Это случилось бы с каждым, кто приехал или пришел на это место. Сразу несколько составляющих. Потому что это их территория, и они никому не позволят отнять её. Потому как раз мальчишка для следующей стадии вызрел. А заодно, раз уж так вышло, они не упустят шанс собрать жатву.

— Это как? Они, что... Убивают?

— Зачем? В этом нет никакого смысла. Просто устанавливают связь между собой и вывернутой птицей и вытягивают её время. Только и всего. Ты, конечно, спросишь, почему им не подходят истинные птицы, и я тебе отвечу, что все дело в сроке жизни. Вывернутые птицы живут гораздо, гораздо дольше. Строить лабиринт и проходить его раз в несколько лет совершенно нерационально. А раз лет в пятьдесят, это вполне терпимое занятие. Тем более, сейчас технологии ушли далеко вперёд. Не нужно больше кровавых сцен...

— И Савва... Он тоже?

— В какой-то степени, — уклончиво ответил изобретатель. — А вот остальные... Это очень древние сущности, птица. И не существа даже. Как бы символы, проекции, олицетворения. Я тебе говорил уже — сломанная игра, которую выкинули боги за ненадобностью. Правила самой игры, и чем она должна была закончиться, они сами не знают. А чем может завершиться сломанная игра? Этого, — увы — не представляют даже сами боги. Поэтому моя миссия...