Книга CoverUP, страница 107 – Евгения Райнеш

— Насколько я понимаю, она следила издалека за каждым из вас и потихоньку сходила с ума. Разум никак не мог принять то обстоятельство, что сын погиб. Ей казалось это несправедливым. Или никто, или все сразу. Она знала, что у каждого из вас после той катастрофы остался неизгладимый след в психике.

— Фобия одиночества, паническая боязнь острых предметов, — вспоминала Мара своих попутчиков по поезду.

— Ну, да, — кивнула Алина. — Она рассказала все своей подруге во время проблеска сознания. Аида подготовила все, чтобы собрать вас вместе и внушить мысль, что нужно прийти в салон к её соседу и сделать себе татуировку-оберег. В прошлом талантливый химик, она собрала галлюциногенную композицию и смогла подменить бутылки с чернилами в салоне. Влезть ночью в окно никак не защищенного дома ей не составило труда.

— Но это же… — Мара была вне себя от изумления. Она даже забыла про тошноту. — Мы могли бы не собраться в этом вагоне, проигнорировать приглашение на работу. Пропустить мимо ушей её рассказ про обереги. А если и поверить, то не пойти к этому татуировщику, а пойти к другому. У этого плана одни сплошные дыры….

— Однако он сработал. — Подвела решительную черту под сказанным Алина. — И, насколько я понимаю, именно так, как она замышляла. Может, судьба почему-то помогает сумасшедшим. Я не знаю. Только он сработал.

— Столько людей погибли, даже не подозревая о причинах своего ухода из жизни. Я, конечно, сочувствую матери, потерявшей ребенка, но разве можно оставлять это все просто так?

Алина печально развела руками:

— Она наказала и себя тоже. Последняя татуировка, которую сделал Илларион отравленными чернилами, на её коже.

— О, боже! Она… сама? Зная… и сама?

— Да. Сейчас она умирает в жутких мучениях. Поэтому я прошу вас срочно поехать со мной. Вы ничего странного не чувствуете?

Мара задумалась:

— Я…. Слушайте, а мы сейчас…. Мы сейчас случайно не на этом же месте находимся? Я как-то действительно странно себя чувствую. Мне кажется, что это было именно здесь.

— Нет, нет, — как-то слишком поспешно сказала Алина. Но Маре этого «нет» вполне хватило, она не стала вникать в подробности.

А Алина подумала, что если Мара когда-нибудь и узнает, что это двадцать пять лет назад случилось именно где-то в этой местности, то только не сейчас. Только истерик Алине сейчас не хватало.

— Но получается, — мысли Мары от потока информации, свалившейся неожиданным образом на неё, метались от одного факта к другому, — что детей изначально должно быть семеро. Погибший мальчик и нас… Нас было шестеро в вагоне.

— Карен оказался в вашей компании случайно. Его семьи не было в том лагере. Чистая случайность, что у него тоже оказалась странная фобия. И я, расследуя эту историю, все больше прихожу к выводу, что, очевидно, нет человека без фобии. Только вот думаю, которая, из имеющихся у меня, самая смертельно опасная.

Алина грустно усмехнулась.

— А теперь поехали. Прошу вас, Мара. На все оставшиеся вопросы я отвечу вам по пути. Яд уже, по всей видимости, бродит по вашему организму. И, как это ни цинично звучит, вы нужны мне как пока единственный оставшийся в живых пострадавший.

Мара вдруг радостно улыбнулась:

— Нет, яд не ходит. По крайней мере, от татуировки.

— Но, — Алина кивнула на красочное изображение зонтика, мелькающее на лодыжке из-под подвернутых джинсов Мары. — Вы же….