Книга В сумерках моря, страница 191 – Вадим Панов

Феликс не убрал руку, по-прежнему держал девушку за плечо, и сейчас она сжала его руку своей. Мягко. И впервые не задрожала, вспоминая те дни.

— Мы стали учиться жить без Джины. Я периодически звонила крымским полицейским, следователю, спрашивала о ходе расследования, но узнавала только то, что новостей нет, и меня это жутко злило. Я искренне считала, что полицейские ничего не делают, не знают, как искать Подёнщика – к этому моменту я уже знала, что он убивает несколько лет. Я пребывала в том состоянии, когда не то что не понимаешь, как работает полиция, но и не хочешь этого понимать, потому что единственное твоё желание заключается в том, чтобы преступник был найден – и точка. Я дико бесилась. Стала совершенно невыносимой в общении, не с родителями, конечно, а вообще. Я сходила с ума от горя и ненависти. И вот, в конце февраля мне пришла посылка. Даже не посылка – бандероль, в которой лежал телефон Джины. Я поняла, что это он, ещё до того, как зарядила его и открыла – я знала пароль, а она знала мой. – Тяжёлый вздох. – Так вот. Увидев телефон, я сразу поняла, что его прислал убийца. Подёнщик.

Девушка так крепко сжала руку Феликса, что ногти оставили на ней глубокие отметины, но он даже не вздрогнул. И уж тем более не стал убирать руку. А ещё он отвлёкся от дороги, потому что знал, что девушка хочет посмотреть ему в глаза.

— Когда я это поняла, то захотела убить Подёнщика, – просто сказала она.

Он кивнул, показав, что всё понимает, и вернулся к дороге.

— Я просмотрела телефон Джины и с удивлением увидела, что после разрыва со Стасиком сестра продолжила писать мне обстоятельные, очень подробные письма, но не отправляла их. Письма накапливались в «отложенных», и когда я начала их читать, я… Я не могу подобрать правильное слово. Ошарашена? Изумлена? Ни одно из них не кажется подходящим для описания тех чувств, которые меня охватили. Можно сказать, что мир перевернулся, но… Сейчас… – Она тяжело вздохнула. – Начну сначала. В первом письме Джина подробно рассказала о знакомстве с Жёлтым, в том числе – об их первой совместной ночи, и тем повергла меня в шок. Как она вообще заметила эту обезьяну? Я решила, что Джина стала принимать наркотики, когда… – Девушка на мгновение сбилась. – Когда её нашли… я читала отчёт и узнала, что в ней обнаружили следы кокаина. Но его, как я узнала из писем, Джина стала принимать позже. Поэтому я не представляю, у меня не укладывается в голове, что сестра, будучи в здравом уме и твёрдой памяти, могла закрутить интрижку с этим дикарём Жёлтым и позволить ему делать с ней то, что она… – Ещё одна пауза. – То, что она подробно описывала в письмах. И тогда в первый раз возникло ощущение, что сестру… Ну, если не подменили, это вряд ли, то как-то… Изменили, что ли?

— Кто это мог сделать? – поинтересовался Феликс, не отрывая взгляд от дороги. – Есть предположения?

— Ты мне веришь? – Девушка не ожидала, что её слова будут восприняты всерьёз.

— Ты знала Джину всю жизнь, у вас не было друг от друга секретов, резкая смена поведения стала для тебя полной неожиданностью. При этом наркотики она не принимала, во всяком случае, в тех количествах, чтобы можно было говорить о деградации личности. – Феликс помолчал. – Почему я не должен тебе верить?