Книга Лагерь, который убивает, страница 18 – Валерий Шарапов

Теперь Шор перебила:

— Что означает этот длинный и неслыханный титул?

— Иронию вашу понимаю.

— Ни капли иронии.

— Тогда подозрения.

— У вас есть удостоверение, полномочия, отношения — хоть что-нибудь?

— Простите, Маргарита Вильгельмовна. Я наслышан о вас.

— И что же?

— Абсолютное большинство признает, что вы человек практичны, способный принимать самостоятельные и единственно верные решения.

— Обо мне потом. Сначала о том, кто вы такой и откуда…

Он в долгу не остался, прервал:

— Поясню. Когда на каком-то участке нужны стройматериалы, оборудование, мануфактура, помещения, медикаменты, то выбивать все это через официальные каналы — это значит потратить месяцы. У вас есть время?

— Нет. Дальше.

— Вот и моя задача — задействовать свои связи… а они обширны, можете поверить. И ускорять процессы.

— Я не понимаю.

В голосе у него звякнуло:

— Послушайте. У вас недостаток медикаментов и умелых рук. Во дворе — машина медикаментов, внизу — товарищ Серебровский.

— Вы знаете, кто это?

— Смею вас заверить: не хуже вашего.

— Сомневаюсь.

— Напрасно. Таких, как он, больше нет.

— Я надеюсь на это.

— Паша толковый врач, я лично в этом убеждался, и не раз. Кого ж еще вам?

— Довольно. — Она подняла палец, прося тишины, но решила изобразить, что просто захотелось помассировать висок: — Простите, как ваше…

— Олег Янович.

— Олег Янович, раз вы сами вызвались помогать, да еще и на машине. — Она протянула ему склянку с насекомым:

— Сопроводите эту гадость в лабораторию.

Знаменский, сдвинув брови, разглядывал клеща, как пленного на допросе:

— Ага. Точно.

— Что — «точно»?

— Знакомая морда. Да, и куда прикажете?

— Куда можете?

— Куда скажете. В Щукино?^[3]

— Даже так… Это… да, это было бы великолепно. Только вот сопроводительные документы…

Знаменский снова встрял:

— Ни к чему макулатура… то есть, я хотел сказать, не надо. Времени нет.

— Хорошо, я провожу.

Они спустились вниз. Там царила радостная суматоха — еще бы, больница вмиг разбогатела. Добра разного сложилось на египетскую пирамиду. Серебровский, который подтаскивал очередную коробку, спросил:

— Олег Янович, мне с вами?..

Подполковник бросил через плечо, уверенно, как о решенном без вариантов:

— Поступаете в распоряжение главврача. Выполнять.

Отбыл, как и не было. У машины мощный мотор, но как тихо работает: только-только авто стояло у подъезда — и след простыл.

Серебровский стоял как груженый осел, переминаясь с ноги на ногу, и не знал, куда деться.

«Что ж, — подумала Шор, — назвался груздем — полезай в кузов». И приказала:

— Серебровский, в кабинет.

Шор молча ткнула пальцем в стул, заняла свое место за столом. Некоторое время она демонстративно изучала документы, делала пометки — создавала видимость работы, чтобы успокоиться и собраться с мыслями. Все это время Серебровский сидел с видом святого, по ошибке отправляемого на сковороду.

Паша. Ох уж этот Паша. Когда ж виделись-то последний раз? Вроде бы еще до войны? Да. И ведь почти не изменился. Впрочем, такие северные черти не стареют, ложатся в гроб в полной неизменности.

По-прежнему породистое, гладкое лицо, лоб высокий, без морщин, лишь заметнее стала складка меж бровей и самих бровей асимметрия — одна приподнята, как в немом высокомерном вопросе, — она всегда была, но стала неприятней. Как у умничающего наглого мальчишки.