Книга Лагерь, который убивает, страница 56 – Валерий Шарапов

Хотелось спросить, с кем это он разговаривает, но Оля сухо соврала:

— Понятно.

Серебровский, старательно не глядя на Светлану, спросил:

— У вас что, Приходько?

Светка пропищала:

— Зеленые глаза.

Он чуть запнулся, потер переносицу:

— Зеленые… что? Что еще за новость?

Светка доложила:

— Малинина повесила на стенку фото дедушки, погибшего на фронте, а Кочергина плачет каждую ночь, говорит: он всех задушит глазами.

— Какими глазами?

Та совсем съежилась:

— Зелеными. Что бегают по стенке…

— Посмотрим. — Начлаг спустился с крыльца, направился в корпус Светки. Ее унесло за ним легким листом.

И вот Светка.

Ее хотелось придушить черной простыней. Никогда в жизни она не делала столько глупостей. С Анчуткой они расплевались, и Светка, чтобы не простаивать, немедленно втюрилась в Наполеоныча. Окончены поиски героя, вот он! Ее глупая жизнь обрела высший смысл и упорядоченность, строго на два режима: «ОН тут» и «ЕГО нет». Нет, дело не в том, что она втюрилась в том самом смысле. Она решила следовать ЕГО примеру во всем. Точнее, стать доктором. А пока — от и до повторять повадки своего кумира.

Когда ОН был «тут», Светка превращалась в верную шавчонку, которая не видела хозяина целых восемь часов. Повизгивая, метя хвостом, завязываясь в узлы и вытягиваясь в струнку, девчонка ловила каждый жест. На планерках она еле сдерживалась, чтобы не аплодировать каждому его слову. Начлаг, потеряв терпение, теперь передавал свои пожелания по организации работы Оле. Это новшество привело к невидимым миру истерикам. Светка нередко выходила с утра на построение опухшая и зареванная, как матрас барышни-институтки.

В режиме «ЕГО нет» все было еще хуже — Светка иной раз просто впадала в оцепенение, глядя в никуда, точнее, в ту точку, где ОН только что был. И мятый несвежий галстук висел горестно, не по-пионерски, смущая детей. До нее приходилось буквально докрикиваться — неважно кому, Ольге или ребятам. Кружок чтецов-декламаторов пришлось закрыть: она забывала даже давно и накрепко заученные стихи.

Самое отвратительное произошло тогда, когда она решила — изящно, как дорожная тумба, — ответить на ухаживания Тархова. Глянулась она ему прямо до невозможности, хотя вел он себя как положено взрослому человеку — носил ей булки, яблоки, пел песни, которые она заказывала. Но ведь симпатии не спрячешь, и она прорвалась самым пошлым образом.

Анчутка перед отъездом в командировку вызвал эту психическую на разговор — в то время она еще уходила на ночь домой, это потом окончательно разругалась с мамой Аней, и та выставила ее вон. Яшка ссыпался с Санькиной голубятни, воодушевленный, обновленный, готовый все простить — даже то, в чем был виноват сам. Светка пришла на разговор замороженная, прямая как швабра, с наетыми на булках и с трудом втянутыми щеками.

В общем, смысл был такой: она, Приходько, — что-то одно, а Анчутка — нечто совершенно другое. Хотя и нехорошо подглядывать, но что делать, если хочешь быть в курсе важного? И потому Ольга и подглядывала, и подслушивала.

Слов, правда, не слышала, но пантомиму видела и читала, как книгу. Анчутка, все еще целиком полагавшийся на свое обаяние, пытался достучаться до упрямицы, та сохраняла ледяное спокойствие и высокомерие. Ольга, которая знала этих двоих вечность, за обоих болела собственной исстрадавшейся душой, глотала слезы, глядя на эту беду.