Книга Лагерь, который убивает, страница 58 – Валерий Шарапов

Оля потрясла головой, поморгала, поднялась, спустилась на одну ступеньку, на вторую — и остановилась, позорно не решаясь идти дальше. Не то что было страшно — это было ощущение противоестественной, абсолютной неправильности. Все равно как если бы вместо ноги оказался нос или вместо луны — квадратная дыра.

Галлюцинация от усталости? Мираж? Но вот он — холодный серый туман, он реален, и влажные ледяные ступени — осязаемы, а фигура, которая застыла шагах в ста, — она материальна, можно камнем добросить.

«А между прочим…» — Оля поискала глазами, но вокруг ужасная чистота, ни камешка.

— Сбрендила от усталости, — вслух произнесла она, и показалось, что голос у нее глупый, дрожащий и позорный.

— Привет, — чуть слышно произнесли рядом, она чуть не взвизгнула. Совершенно обычная, осязаемая Настя, с шерстяным платком на плечах. Как всегда, спокойная, разве чуть осунувшаяся, с синяками под глазами, она подошла к крыльцу, спросила:

— С кем разговариваешь?

Оля заставила себя глянуть ТУДА — но там уже ничего не было, только туман.

— С тобой, — отшутилась она. — У вас что?

Настя вздохнула.

— У нас Пиковая дама.

— И что это такое?

— Да вот, мальчики пробрались в палату к девчатам, накалякали на зеркале мылом ступеньки и пику, и ночью, мол, в окно влезла Пиковая дама.

— И, натурально, всех задушила? — кисло закончила Ольга.

Честная Настя поправила:

— Нет, не всех. Но Павлу Ионовичу надо посмотреть.

— Надо так надо, он во втором корпусе, потом может и к вам. — И Оля, чуть саркастично пожелав доброй ночи, ушла.

Уснуть долго не получалось, все чудились то шепот в палате (где все спокойно спали), то шорох под окнами, то ли шелест травы, то ли легкие шаги. И когда удалось все-таки заснуть, слышался снаружи влажный, прилипчивый какой-то шлепок, будто о дощатую стену стучала тяжелая от сырости простыня.

Шлеп. Шлеп. Шлеп.

Оля выдернула из-под головы подушку, прижалась щекой к брезенту раскладушки, подушкой зажала ухо. «Чушь. Самовнушение. Истерика. Утомление…» — и, повторяя эти заклинания, она все-таки умудрилась уснуть.

Паша вышел из третьего корпуса, где выслушал бред про Пиковую даму, которая спустилась по лестнице, нарисованной на зеркале, выперлась из этого самого зеркала и теперь шлялась по лагерю, заглядывая в окна.

А все-таки устал. И спать охота. Увлекаться кофе уже опасно — могут начаться пионерские галлюцинации. Шея затекла, Серебровский запрокинул голову, разминаясь. Небо-то какое, все в пелене, и давление повышается — вот тебе и три вспышки коллективного безумия, для дураков и дурочек — необъяснимого и пугающего.

Хотя, признаться, и ему не все понятно. Шурикова «черная простыня», скорее всего, классический спазм гортани на фоне гипервентиляции, плюс тактильные галлюцинации — прикосновение — стандарт при панической атаке. Почему простыня — ну а что еще могут надумать эти пионерские дети? Читают по слогам, воображения никакого, за последнее время они только и видят, что палаты да койки.

«Зеленые глаза» Люськи — это чисто его, Пашина, недоработка. Надо настоять на том, чтобы или не присылали по ночам машину, или снимали эти дурацкие светофильтры. От кого они тут маскируются? Когда трофейный «Хорьх» Знаменского плывет по сумеречной дороге — бесшумно, как тать в ночи, да еще и не с нормальными фарами, а с тусклыми зелеными огнями, то кто угодно заикой может остаться.