Книга Николай. Спасти царя, страница 33 – Анна Милова

Острая боль толкнула сердце Сосо — нигде и никогда он не видел такой семьи. Жил он всегда будто с хромой, не согретой теплом родительской любви душой, и в детстве больше всего на свете боялся слёз и гнева своей матери даже больше, чем побоев пьяного отца — сапожника Виссариона. Отец часто сидел за столом дома хмурый, со стаканом водки в грубой руке. Такая же хмурая, уставшая мать всегда молча хлопотала по хозяйству. А когда Сосо начинал шалить, то отец, рассвирипев, замахивался и больно ударял его деревянной болванкой для обуви.

— Непослушание, — нервно всхлипывала Кэто. Она никогда не защищала сына.

Всю жизнь не мог он простить мать за её нелюбовь к нему даже больше, чем отца. Он полагал, что ей, как женщине должно было любить своего родного, единственного сына, как никого другого. Несчастного отца его понять было проще — ему навязали ненужного ему ребёнка. Позже сын узнал тайну матери — её выдали замуж за первого, согласного на такой расклад мужчину.

Злоба отца к нему его унижала, всегда и со всеми он остро чуял нелюбовь к себе, как ни старался быть покорным. Подрастая, он узнал, в чём крылась причина: сыну Кэто благоволил некий богатый господин, регулярно высылая ей на его содержание приличные деньги. А для матери её сын был обычным ребёнком, ничем не выделявшимся среди прочих грузинских детей — рос здоровым, в меру шалил, не любил шумные мальчишьи игры, и часто сидел за книгами один, был прилежным и хорошо учился в гимназии, а после и в семинарии — боялся расстроить мать.

Один раз приятель пригласил его на одну из встреч «прогрессивной молодежи». В гостиной небольшой квартирки доходного дома Тифлиса несколько дорого одетых молодых людей и барышень, перебивая друг друга, громко спорили о политике, ругали царскую власть, то и дело вставляя в беседу цитаты из книг неизвестного ему Карла Маркса. По комнате плыли клубы табачного дыма, звенели бутылки вина — все они много пили и чем-то наспех закусывали. Их с приятелем присутствия в тот день никто и не заметил. «Везде я 'Сосо пустое место», — с досадой вспомнил он выражение матери.

Но на другое собрание марксистского кружка он всё же решил пойти: больше всего с того вечера ему помнились не рассказы о западном учении, а одна из тех барышень — тихая, с тёмными, косами и бездонными чёрными глазами, похожая на его мать. Она так же, как и он сидела за столом, не произнеся за вечер ни слова; ему никогда не нравились вульгарные, откровенно одетые женщины — даже их улыбки казались ему хищным оскалом. «Екатерина» — обратился кто-то к ней. Даже имя её было, как у его матери.

К марксистам его тянула тайная жизнь «на острие ножа», возможность ощущать себя живым и значимым человеком.

Настроение Сосо посветлело — выйдя с вокзала, он снял номер в приличной гостинице, и, побродив по магазинам Гостиного двора, купил себе модное пальто и шляпу, сделал укладку у парикмахера. Вернувшись к вечеру к себе, он опять глядел на снимок семьи царя. «Честнейшая херувим и славнейшая без сравнения Серафим…», — сами собой рвались из него давно забытые слова молитвы.

Со временем Иосиф невзлюбил Петербург — его вечную серость, сырой ветер и холод, но более всего надменность столичных жителей, к какому бы сословию они ни относились. Ему казалось, что над ним, неуклюжим и робким грузином насмехались там даже приказчики мелочных лавок.