Книга Николай. Спасти царя, страница 35 – Анна Милова

Он больше не хотел быть сыном простого сапожника.

Спустя годы он, уже Иосиф Сталин приехал в Грузию навестить мать.

— Пожалуйста, расскажи мне о моём отце, — попросил он её.

— Разве ты его не знаешь⁈ — Мать оглядела его обычным недовольно-холодным взглядом.

— Знаю, — опустив голову, спокойно ответил он. — Но я хочу узнать о моём родном отце. Прости… — Он вдруг встал на колени и поцеловал ледяную руку матери.

Отвернувшись к окну, Кэто сурово молчала.

— На севере я видел памятник… Это был он?

— Ничего я тебе не скажу, — так же не глядя на него, холодно ответила она. — На твоих руках есть царская кровь, великий ты грешник!

— Боже упаси! — Сосо даже перекрестился. Вот тебе крест — нету.

И все те годы он жадно следил за судьбой «полковника Романова» — только так он теперь называл царя. С интересом разглядывал его новые фотокарточки и портреты.

— Ну какой он правитель… — отмахивался Сосо, когда при нём кто-то начинал разговор о Николае II. Этот царь виделся ему таким же, как и он, неприкаянным одиночкой, заброшенным на русский трон лишь по воле судьбы. «Как же это он смог? Кто надоумил его так поступить?» — всякий раз ругал он монарха, будто тот был его неразумным, младшим братом.

Или, скорее всего, племянником.

Около полуночи им приказано было собраться и выйти из своих комнат с вещами. Следом за Юровским друг за другом, они молча и медленно спускались по узкой лестнице в подвал. Он нёс сына на руках — от сильного ушиба у Алёши ещё болела нога. Дочери в одинаковых дорожных костюмах несли в руках ридикюли и подушечки.

Он ощущал, как с каждым новым шагом его сердце поднимается вверх, а потом резко летит вниз.

Они вошли в небольшую, с тёмными обоями на стенах комнату со сводчатым пололком, огляделись: она была почти пуста, лишь тлела под потолком керосиновая лампа, и в углу стоял прижатый к стене письменный стол.

Юровский вошёл последним и плотно закрыл за ними дверь.

— Что же, мы будем ждать отъезда здесь? — Аликс обвела комнату своим тяжёлым взглядом. — Даже сесть некуда.

Комиссар встал напротив него, глядя ему прямо в глаза. В комнату вошли ещё двое мужчин в кожаных куртках — одного худощавого с большими светлыми глазами он видел впервые, а другого неуклюжего и здорового, как медведь уже встречал в доме. Все трое глядели на них с вызовом, но без злости.

— Граждане Романовы! Ввиду того, что ваша жизнь представляет угрозу новому советскому государству, Уралсовет принял решение вас расстрелять, — громко объявил Юровский и поднял свой маузер вверх. Все они разом вздрогнули, но выстрела не было.

— Простите, что Вы сказали? — тихо спросил он. Его вопрос повис в безмолвии комнаты. Кашлянув, он смущённо осёкся.

Все остальные стояли молча, не двигаясь, и глядели на трёх комиссаров. Аликс и девочки осенили себя крестом.

— А вот теперь можете благодарить Бога, — усмехнулся Юровский. — Поскольку Вы, Николай Александрович, добровольно отреклись от престола, помогая тем самым свершиться делу революции, — обратился он к нему, — наша советская власть гуманна и может оставить жизнь Вам и вашей семье.

Каждый из них внимательно слушал Юровского.

— Но с таким условием, — невозмутимо и твёрдо продолжил он, — вы передаёте нам все ваши ценности, средства на заграничных счетах, и те средства, что находятся у ваших доверенных лиц — нам об этом хорошо известно. Советское государство сейчас, как никогда нуждается в помощи, и потому вы отдадите ему всё, что у вас есть. И! — он выразительно взглянул на Аликс, — никогда более не будете вмешиваться в политику и плести заговоры против советской власти. Знайте, мы найдём вас везде. Вы согласны? — рявкнул он.