Книга Царь ледяной пустоши, страница 18 – Артур Гедеон

Крымов и Кассандра поспешно встали и подошли к окну. По середине улицы топала молодая беременная женщина в просторном ситцевом платье до пят, с распущенными русыми волосами; шла, поддерживая живот. Если бы не это пузо, она была бы хоть куда – ладная, стройная, с формами, белокожая, с открытым красивым лицом. Только вид у нее был немного странный – она шла по самой середине улицы походкой зачарованного лунатика, иногда поглядывая вверх словно ослепшими глазами и безмятежно улыбаясь.

— Идет на Медвежью горку Агафьюшка, блаженная наша, – договорил краевед.

— И как это с ней приключилось? – спросил Крымов. – Как она стала блаженной?

— А вот как забеременела, так и стала. И прежде была та еще артистка, – усмехнулся Суровцев. – Куролесила.

— В каком смысле – артистка?

— С выкрутасами бабенка. Да и не бабенка – молодуха еще. Сколько ей лет-то? Двадцать пять, я так думаю. – Беременная Агафья тем временем уходила все дальше по улице направо. – От кого забеременела? Загадка. Впрочем, за ней многие увивались. А как понесла, чудить стала. На имя не откликается, подойдешь к ней, она мимо смотрит. И улыбается только. Я-то сам не подходил – так про нее наши бабы говорят. С ней и здороваться перестали. Что толку? А другие все липнут: вопросы задают, расскажи да расскажи. А она все дальше от мира. И глаза совсем воздушные у девахи стали.

— Как это – воздушные? – поинтересовалась журналистка.

— Не от мира сего. Пройдет через полсела, взойдет на Медвежью горку, есть у нас такая достопримечательность за селом, и смотрит на речушку нашу – Змеевку. На то самое место, где прежде кладбище было. Ну, то самое, о котором я вам рассказывал.

Агафья скрылась, краевед отпустил салатную занавеску, и широкий золотой луч улетучился с дощатого пола.

— А почему смотрит именно туда?

— А вот и спросите у нее. Чего ей надо? Все ждут рождения ее дитяти, всем хочется узнать, на кого оно похоже будет. На Ваньку Семенова, или на Кольку Барбарыкина, или на Пашку Румянцева. Или на пришлого кого, о ком и село ничего не знает.

— Как вы умудрились ее ухажеров запомнить? – удивился Андрей.

— Когда бабки днями напролет языками чешут, поневоле запомнишь, а у меня память – любой компьютер позавидует. Тем более, все трое пацанами у меня в школе географии учились. Бестолковые были. И Агафья тоже училась, а вот она толковой была. Ну так что, упаковываем наш клад и спускаемся вниз?

Скоро они сели пить чай на кухоньке Суровцева. С подарочным тортом, с баранками и вареньем. А за разговором смотрели на ту же самую улицу Колхозников.

— Наше Синеборье испокон веку славилось своими тайнами, – заговорил краевед. – Есть даже книга – «Тайны заволжского Синеборья. Легенды и предания». Заволжского, потому что если от Москвы смотреть, то вся наша сторона – далекое степное Заволжье. И все речки наши из далекой Великой степи текут. А потом уже в Бузину, в Самару и Волгу. Так вот, наш Синий Бор – последняя крепкая лесная полоса. А за нашей Змеевкой все и меняется, там откроется Синеборская лесостепь, за ней пойдут земли калмыков, они, как известно, прямые потомки чингизидовых орд, воинственный народ. У них там степи и степи. На сотни километров во все стороны света. Через те земли еще монголы проходили, когда на Русь шли. А еще там скифские курганы, о которых я говорил. Но гробокопателей местные не любят. Они эти курганы чтут. Но вот и степи закончатся, и откроется тогда она, Ледяная пустошь.