Книга Царь ледяной пустоши, страница 31 – Артур Гедеон

— Уже сказала – кому.

— Будь по-твоему: хочешь фантазировать – фантазируй. – Катерина ушла в предбанник, там наполнила стопку самогонкой и, жутко морщась, выпила ее. – На здоровье мне. – Закусила огурцом, затем прихватила и заветренный кусок пирога. – Прям так все и было, Агафьюшка? – с насмешкой и вызовом бросила она в сторону открытой в парную двери. – Батька Кучерём явился к тебе и любил тебя и так и сяк?

— Было, Катюха, было, – сидя в наброшенном на плечи полушубке в парной, кивала хозяйка. – Было…

— Пошли в дом уже, я посуду заберу.

— Пошли, – сказала Агафья, вставая с лавки.

— Где у тебя пакеты?

— Там пакеты, под лавкой, кажись, поищи.

— Вижу.

Агафья сбросила с плеч полушубок и надела его, а потом рука сама залезла в карман. И что-то нащупала там. Она быстро достала находку и разжала пальцы. На ее ладони лежал золотой перстенек с изумрудом. И как переливался камушек! Словно все солнца мира сумел запечатлеть в себе.

— Охренеть, – зачарованно прошептала она.

— Ты о чем там?

— Да так, – смутилась Агафья.

Катерина встала на пороге с большим пакетом:

— Чего ты там рассматриваешь?

— Да так, ничего, – ответила Агафья, у которой уже и дыхание перехватило и сердце выпрыгивало из груди. – Вспомнилось.

— Ладно. – Катерина ушла собирать посуду.

Пока подруга гремела тарелками, Агафья спрятала перстень обратно в карман полушубка. Не было такого камня у нее никогда – и у бабки ее не было, и у матери тоже. Не было такого изумруда и быть не могло, потому что стоил он целое состояние, или десять состояний, или сто. «А я тебе брюлик за услугу подарю», – услышала она знакомый голос, шедший из самой ее души.

Волшебным был тот камушек! Подарок это был батьки Кучерёма!

— Пойдем в дом, Катюша, – переведя дыхание, сказала Агафья, – на кровать хочу, на перинку, под одеяло, а то изломанная я после этой лавки.

— Пойдем, Агафьюшка. Я уже все почти собрала.

Так прошла та удивительная ночь воплотившихся в жизнь желаний. Нескромных, порочных, безумных. Но таких сладостных!

Камушек спрятать было можно, а вот то, что живот Агафьи стал округляться с той самой поры, этого скрыть было никак нельзя. На первых порах она еще маскировалась – широкие сарафаны вдруг надевать стала, но живот рос, и быстро. Разрасталась в ней новая жизнь, ей неведомая, колотилась ножками в стенки живота.

В какой-то момент в баню она ходить перестала, ссылаясь на головные боли. И жизнь стала вести все более замкнутую.

Но рано или поздно, а с подругой нужно было объясниться. Потому что однажды Катерина увидела ее голой перед зеркалом, все поняла, ахнула, рот закрыла руками и даже отступила. Глазам трудно было поверить! Но было, было!..

— Если скажешь, что тебя пучит, – не поверю, – качая головой, пошутила самогонщица.

— И правильно сделаешь.

— Это от кого же ты понесла, а? – Катерина обошла ее со всех сторон. – От рыжего Ваньки Семенова, болтуна и гармониста, Кольки Барбарыкина, дурня, или от Пашки Румянцева, дрыща? Или от соседа своего – отставного прапорщика?

— Ни с кем из них я не спала.

— А как же ты, от Святого Духа? – усмехнулась Катерина.

Они беседовали в крохотной спальне Агафьи в самом конце весны.

— Помнишь, говорила я тебе, что ко мне в ту ночь батька Кучерём приходил?

— Ну да, во сне? С которым ты на лавке кувыркалась, бока мяла, ага?