Книга В объятиях вендиго, страница 104 – Эдди Паттон

Собственные чувства казались мне дикими: почему я не ощутила ни капли боли из-за его гибели? Почему мне было грустно лишь оттого, что узнать правду теперь стало еще сложнее? Мне было страшно и жутко, когда мы лишились Шелли. Или все дело в том, от чьих рук она в итоге умерла? Остин ведь тоже имел к этому отношение… К тому же я толком его не знала. Никто, как оказалось, не знал: тихий и нелюдимый, Элиас обладал какой-то мистической энергией, которую либо стремился скрыть, либо не желал тратить попусту. Но теперь уже поздно размышлять о том, что осталось в прошлом. Вместе с Лестером, Лин и Калебом мы могли лишь предположить, что будет дальше.

Потеряем ли мы еще кого-то, найдем ли другого вендиго? Наверняка нужно будет жертвовать чем-то еще.

Кем-то.

Саманта как-то говорила, еще в кафетерии, когда мы только узнали про смерть мистера Гловера, что увлекается мифологией. Показывала рисунки с теми чудовищами, их тощие, изможденные вечным голодом тела, с огромными выпирающими костями и жалкими остатками плоти на них.

Я не могла припомнить, чтобы видела такое у Лестера. Лишь чернота на руках, такая же, какая появилась и у Остина, когда его браслет сорвался с кисти и постановка прервалась.

Вендиго может убить лишь серебро либо другой вендиго – это казалось мне логичным, но сейчас делать поспешные выводы было глупо.

Я не заметила, как уставилась на асфальт и следила за стекающей лужицей дождевой воды, в которой радужной пленкой сиял бензин. Дальнейший разговор Калеба, Лестера и Джейсона Олбрайта я не слушала. Промозглая и туманная погода внушала спокойствие, в такое время хотелось где-нибудь укрыться, да поскорее.

Не знаю, сколько я так простояла – минут десять или двадцать, но, когда Норт хлопнул рукой по крыше автомобиля со своей стороны, я нервно дернулась и уселась в салон.

— Калеб все еще думает, что виноват лишь я, – начал Норт, и его кисть, резко дернувшись, вставила ключ в зажигание, – Олбрайт с ним побеседовал, Элиаса, скорее всего, убили. Сомневаюсь, что он умер своей смертью.

— Почему ты заговорил об Элиасе при нем?

— Чтобы поставить в неловкое положение. Калеб замешкался, начал юлить, запутал сам себя. Он всегда такой?

— Нет, не всегда… – я вспомнила времена, когда наша дружба еще не требовала никаких дополнительных проверок, – мне кажется, он просто хочет поскорее найти виновного.

— Не там ищет, – пожал плечами Лестер, следом заворачивая на главную дорогу и включая дворники. Дождь начал яростно хлестать по стеклу, создавая в салоне глухой шум. – И вообще, мне до сих пор непонятно, о чем они говорят с Лин. Как думаешь, она может пойти за ним?

— Лин останется в стороне, – выпалила я на одном дыхании, будто эта фраза появилась на языке еще до того, как Лестер задал вопрос, – пока она у родителей, вряд ли ее будет интересовать что-то, кроме отдыха.

— Но ей когда-нибудь придется вернуться в колледж, как и нам. Я не говорю, что нужно давить на нее или пытаться припугнуть Калеба, но его подозрения действуют на нервы.

— Как думаешь, он в колледже?

— Уже не знаю.

Несмотря на неопределенный ответ Лестера, я спокойно выдохнула. Отвернувшись к окну, прикрыла глаза и старалась не надумывать лишнего. Если никто ничего не знает, почему-то всегда становится легче. Это как после долгих размышлений над сложными задачками спросить у друга, знает ли он ответы на тест, который вы пишете, и услышать в ответ: «Нет». Незнание сближает, пусть и немного диким способом.