Книга Последний якудза. Закулисье японской мафии, страница 46 – Джейк Адельштейн

Из-за того, что он не ел, надзиратели пригрозили оставить его в карцере еще и на третий день, но Сайго просто молча смотрел на них, и его отпустили обратно в тюрьму.

Он поклялся, что если снова увидит драку, то скорее позволит кому-нибудь умереть, чем вернется в карцер. А потом, поразмыслив, решил, что обычное заключение ничем не лучше. Единственное, что можно было сделать – не оказаться рядом с только что начавшейся дракой.

В наши дни надзиратели не так жестоки. В тюрьме в Нагое 14 декабря 2001 года трое охранников решили наказать непослушного заключенного высоконапорным шлангом. Они стянули с него штаны и брызнули водой ему в прямую кишку. Заключенный умер на следующее утро от тяжелых повреждений прямой кишки и бактериального шока.

Этот инцидент привлек мировое внимание к плачевному содержанию в японских тюрьмах. Японские суды признали всех троих виновными в преступном нападении, повлекшем смерть. Все они получили условные сроки, так что никто из них не сел. Трудно представить, что случилось бы, если бы они все же оказались за решеткой.

Этот инцидент привел к некоторым реформам, но все это случилось спустя долгое время после того, как Сайго вышел на свободу.

Надзиратели не могли применять акты физического наказания к заключенным. В некоторых случаях они могли лишить их привилегий, например, принятия душа, прогулок во дворе или возможности заниматься физическими упражнениями.

Ночью заключенным разрешалось разговаривать друг с другом, но только тихо и спокойно. В комнате не было скрытых камер (в то время), поэтому их разговоры не могли быть подслушаны. Также в комнате не было ни кондиционеров, ни обогревателей. Сайго постоянно мерз или потел. Ему никогда не было хоть сколько-нибудь комфортно. Заключенные разговаривали о своей жизни до тюрьмы, о своих преступлениях и, если они были якудза, о своем оябуне.

В той тюрьме находились корейцы, румыны, тайваньцы и американские заключенные, и они должны были говорить и понимать по-японски, но большинство из них не умели этого, когда попали в тюрьму. Чем дольше они отбывали наказание, тем лучше они могли общаться. Сайго считал, что тюрьма должна казаться еще большим адом, если ты понятия не имеешь, что должен делать, продолжаешь нарушать правила, которых не знаешь или не можешь знать, потому что тебе сообщили о них на языке, который ты толком не понимаешь. Одним из его временных соседей по комнате был чернокожий из Рочестера. Дома он был гангстером, и однажды уже отбывал срок за непредумышленное убийство. Он объяснил Сайго, насколько плохо живется в японской тюрьме по сравнению с английской.

Он сказал Сайго:

— Я никогда не вернусь в Японию. К черту эту страну.

Он рассказал, что в английских тюрьмах у каждого заключенного своя камера. Заключенный может читать книги, которые хочет, и нет никаких карцеров и наручников. Они могли разговаривать, когда хотели, и часто виделись с членами своей семьи. Другие заключенные думали, что он лжет. В Японии Сайго разрешалось видеться с женой и дочерью только раз или два в месяц. Сама мысль о супружеских посещениях казалась чем-то сверхъестественным.

Даже количество писем, которые мог получить Сайго, было ограничено и всегда проверялось, прежде чем он их получал. Иногда некоторые места в письмах были замазаны. Телевизора не было. Выбор книг был ограничен, и, конечно, чтение материалов о якудзе было запрещено. Когда Сайго удавалось достать еженедельный журнал, статьи о якудзе вырезались, прежде чем он успевал их прочитать.