Книга Якудза: преступный мир Японии, страница 134 – Джейк Адельштейн

— Слушай, приятель, а как мне добраться до статуи Годзиллы?

Сомневаюсь, что мой ответ будет ему полезен. Скорее всего, я скажу следующее:

— Ну, поверни направо, где была улица улица Мэйсэй 48, которая в сентябре две тысячи первого сгорела, и погибло сорок человек – знаешь здание, где был зал для игры в маджонг и эротический салон, оформленный в медицинской тематике, «Клиника сексуальных домогательств»? Иди прямо мимо того места, где все местные якудза собирались в кафе в нижней части Фуринкайкана. Рядом будет кабаре «Черный лебедь» – он по-прежнему там. Если окажешься у Львиного особняка, где «Будда», он же Иноуэ Такахико, буддийский священник и босс якудза, предположительно упал с пятого этажа и разбился насмерть, значит, ты зашел слишком далеко. Пройди мимо отеля для свиданий, где раньше в освещенных витринах были выставлены все костюмы Диснея, и продолжай идти, пока не увидишь монетоприемники рядом с капсульным отелем. Увидишь статую метрах в ста восьмидесяти от того места, где раньше был единственный салон сексуального массажа, куда допускали иностранцев. Мимо ты точно не пройдешь.

Посещая места, где был прежде, я слышу, как у меня в голове звучит песня Лори Андерсон «Большая наука». Эти слова проносятся у меня в голове, когда я нахожусь в Кабуки-тё: «Вот человек с тяжелой судьбой, куда бы ни шел, он всюду чужой. Как ты, чужой? Можно я закурю?»

Раньше я бы не стал возражать. Теперь табачный дым вызывает у меня кашель. Можно я закурю? Нет, мать твою, нельзя. Хотя мне и самому хочется закурить, когда я в Кабуки-тё, особенно если прохожу мимо клуба, в котором поймут. Кабуки-тё входит в полицейский округ 4, где я провел большую часть 1999 и 2000 годов, освещая различные преступления, бедствия и преступников в этом районе. Помню, как мне сообщили важную информацию о первом полицейском рейде на хост-клуб^[23], который обворовывал клиенток и нанимал на работу несовершеннолетних. Такеши Аида, основатель «Клуба Аи», первого заведения такого типа, пригласил меня поработать у него одну ночь, чтобы я убедился, что не все хост-клубы – грабительские. Хост из меня вышел никакущий. Танцевать я не умею, красиво прикуривать – тоже. Большую часть смены я провозился с зажигалкой. Красавцем меня тоже не назовешь, и единственный мой плюс – достаточно хороший японский, чтобы можно было отпускать шутки.

Раньше я курил гвоздичные сигареты «Гудан Гарам» в красно-золотой пачке. В трех кварталах от полицейского участка Синдзюку их продавал только один маленький табачный магазин. У них была табличка на английском языке с надписью «Синдзюку курит». Романтизация этого жуткого района всегда меня забавляла. Таких магазинов больше нет. Есть супермаркеты «Севен-Элевен». Они не продают гвоздичные сигареты. В Кабуки-тё больше нельзя курить на улицах.

Сейчас каждый второй мечтает поехать в Кабуки-тё. Я не вижу в этом смысла. Знаменитый Квартал красных фонарей, как и Таймс-сквер, из-за наплыва туристов, горожан и полицейских понемногу стал тенью самого себя. Может быть, это хорошо.

Но я чувствую себя там совсем чужим.

В 2011 году, когда Михиль собиралась заняться социальной работой и бороться с торговлей людьми, Япония уже постепенно решала эту проблему. Головорезы, зарабатывавшие деньги на сексуальном порабощении, почти полностью переключились на торговлю людьми внутри страны, но масштабы преступлений были совсем не такими, как в 2007 или 2008 годах, поскольку полиция постаралась обеспечить соблюдение закона. Якудза по-прежнему заправляли индустрией развлечений и атомной промышленностью, и те оставались для них крупнейшими дойными коровами.