Книга Падение в небо, страница 35 – Янина Хмель

Васильки и корица всегда будут ассоциироваться у меня с моей родственной душой.

— Если я скажу, что вы моя родственная душа, вы поверите?

Я смотрела на Майрона снизу вверх.

— Я…

— Нет, не говорите мне, что поверите во всё, что я скажу вам. Ответьте, что чувствуете.

— Зои, — прикрыл глаза Майрон, уткнувшись подбородком в мою макушку, — вы моя душа! Моя жизнь. Моя сила. И моя слабость. Мне не нужен весь мир, если вас не будет рядом.

— Но…

— Вы спрашиваете, верю ли я в родственность души и в то, что именно вы — моя? Верю, если это объясняет силу моих чувств к вам. Только рядом с вами я чувствую себя настоящим. Я не ношу маски и не притворяюсь. Ведь считается, что все эти чувства и эмоции для женщин, а мужчина должен быть воином, не проявлять эмоций. Но что я могу поделать, когда от прикосновений к вам всё внутри меня тлеет от разгорающейся лавы любви?

— Я очень виновата перед вами…

Майрон отстранился и посмотрел мне в глаза.

— Вы знаете за что. Я должна объясниться.

Его ладонь соскользнула с талии и застыла на бедре.

— Вы моя родственная душа. Моя настоящая любовь. Мой мир. Я хочу, чтобы вы знали: я сожалею о том, что сделала. Но я не могла поступить иначе. В прошлой жизни я… совершила ошибку, и Вселенная будет наказывать меня за неё. Она будет забирать наших с вами детей. Они будут уходить в муках, им будет больно. И мы ничего не сможем сделать.

Он молчал.

— Может быть, наше искупление в этой жизни заботиться о том малыше, которого нам подарит Агата?

Майрон усмехнулся.

— Моя дорогая, самое сильное наказание — это самонаказание. Мы со всем разберёмся. Доверьтесь мне.

Послевкусие было приятным. Мне хотелось довериться Майрону. Отпустить всё, что тревожило мою душу. Но желаннее этого было искупление.

Даже этот сон не изменил принятого решения в реальности.

Сама покинуть покои и раздобыть яд я не могла по двум причинам: была слаба — раны кровоточили и заживали очень медленно, но эту боль я могла стерпеть, а вот то, что выход охранялся — было проблемой. Я хотела верить, что дело не в том, что муж больше не доверял мне, а в том, что хотел защитить.

Майрон управлял целой империей, сейчас в стране был самый пик революции, которая коснулась и нашего города. Поэтому он не мог постоянно находиться рядом и заботиться обо мне. Ему пришлось приставить ко мне стражников, которые выполняли все мои просьбы и поручения. Они снова относились ко мне как к своей госпоже, обращаясь исключительно на «вы» и понижая голос, не поднимая глаз. А я слышала их мысли, в которых были только страх и подхалимство.

Агата промыла раны и помогла мне одеться. Я отказалась от вышитого домашнего платья, которое она упрашивала меня надеть. Агата разочаровалась, но принесла платье свободного кроя с длинным разрезом от бедра и открытой спиной, чтобы раны дышали.

Я лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку, когда дверь отворилась. Агата ушла несколько часов назад. Я знала, кто стоял на пороге моей спальни. Услышала шаги — тяжёлые шаги уверенного мужчины. Повернулась и медленно присела на кровати.

— Почему вы не собираете вещи? Агата должна была вас предупредить, — Майрон прикрыл за собой дверь и остановился в нескольких шагах от постели.

— А я хочу услышать объяснение от вас, — сказала я.