Книга Все чудовища Севера, страница 53 – Ана Тхия

К полудню вернулись охотники с добычей. Один из них – юркий, с лицом, изрезанным боевой яростью, – вырвался вперёд раньше, чем собратья успели отреагировать. Его глаза, расширенные, как у затравленного зверя, – а именно такие Улла видела у Бьёрна, когда он сражался с великаном, – метались из стороны в сторону. Он зарычал, слюна брызнула изо рта, и он бросился на ближайшего товарища, царапая ему грудь до крови. Упавший на спину воин не закричал, не ударил того в ответ, а лишь закрывался. Трое берсерков сбили озверевшего с ног, прижали к земле, связывая ремнями.

— Опять его дух волка не отпускает, – только пробормотал седой воин, затягивая узлы.

Скрученного берсерка притащили к дубу, обвитому руническими знаками, и как следует привязали. Он метался, натягивая путы, а его крики – нечеловеческие, хриплые – разрывали тишину. Женщины, кружком шьющие одежду у костра, даже не подняли голову. Только дети притихли, перестав скакать между деревьями и теперь с любопытством выглядывая из-за стволов.

— Йормунд привлечёт великанов этим воем, – шепнула одна из молодых швей, но Хельга, самая старшая из них, тут же заткнула ей рот куском лепёшки.

— Не кликай, бедовая, – проворчала старуха и жестом указала девушкам продолжать работу, бросив сердитый взгляд в сторону привязанного берсерка. – Великаны и так чуют нас за три дня пути, нечего им подсказки давать.

Хельга покачала головой, но вновь погрузилась в молчание.

Берсерк продолжал биться, вспахивая ботинками землю под дубом. Мужчины, с которыми он вернулся с охоты, сидели рядом с ним, тихо переговариваясь. Но потом встали и отошли каждый по своим делам, оставив бедолагу наедине со своим безумием. И казалось, что все потеряли к нему интерес.

Улла огляделась, но стан жил своей жизнью. У каждого была своя очень важная задача, а произошедшее было для них чем-то обычным, не требующим отвлечения.

Сама же она покрылась мурашками ужаса, наблюдая, с какой яростью озверевший пытается выбраться из пут, ведомый хищным желанием растерзать кого-то из своих.

Но вскоре, убедившись, что ремни держат крепко, а берсерк выбивается из сил и понемногу затихает, Улла и сама потеряла к нему интерес. Она продолжила наблюдать. Даже зная, что великаны ходят совсем близко, эти люди не бежали от Рагнарёка – они жили в его тени. В отличие от Скалля и его жалкого войска, где каждый был наполнен отчаянием до краёв, словно кувшин мёдом. Утра начинались с молитв, а заканчивались пьяными рыданиями – Улла видела это за те дни, что провела с конунгом. Сам же он метался между яростью, отчаянием и жаждой власти, пока его воины в смятении теряли смысл своего похода, просто ожидая неминуемого конца.

Здесь же даже дети знали: если придут великаны – они все будут драться.

Воспоминания о днях среди людей Скалля завели Уллу дальше. Она вспомнила Торгни. Его безрассудная верность повела его вслед за своим конунгом. Интересно, подумала Улла, сохранил ли он их секрет о том другом избранном или рассказал всё вождю? И что бы сделал Скалль, узнав обо всём? Было ли ему дело до избранного Тором защитника, обладающего молотом Мьёльниром, или это уже было не важно, когда он достиг Борре?

У Уллы было очень много вопросов, в том Бьёрн был прав. Но здесь она не могла найти на них ответы.