Книга Корона рогатого короля, страница 146 – Янка Лось

Гьетал рассказал Эпоне, как все будет происходить, чтобы она не растерялась. Помогло не сильно. Но она знала, что сначала скажет тот, кто обвиняет. Потом дадут слово тому, кто обвинен. Потом выйдут те, кто решился говорить в его защиту. Пока все они говорят, стоящие за ясенем могут зажигать свечу и подходить к тому, кто обвинен, встав за его спиной. Так филиды видят, верит ли ему народ Дин Ши.

Сейчас за спиной у Горта была пустота, если не считать Эпоны. Легко защищать того, кого все простили. Но если браться только за легкие дела, хорошим инквизитором не станешь.

Старейшина Ньин поднялся со своего зеленого трона и начал речь сам. Его голос звенел под крышей дома так, будто круглая хижина была не из дерева, а из камня:

— Горт из семьи и рода Муин, Ежевики, названный Проклятым за свои злодеяния. Ты стоишь здесь, перед нами, избежав наказания за смерть Уны из семьи Березы.

Избежав наказания за смерть людей, что стали жертвами твоей магии. Избежав наказания за гордыню, что подтолкнула тебя говорить, будто над Советом старейшин должен быть глава. Что сейчас ты хочешь сказать, преступник без души? Почему мы должны услышать тебя, беглец?

Горт медленно провел указательным пальцем по шее, остановившись на груди там, где раньше был Кристалл Души. В тишине было слышно, как по крыше круглого дома прыгает птица.

— И я рад тебя видеть, старейшина Ньин, – начал он с легкого поклона. Эпона узнавала эту улыбку, не сулившую ничего хорошего. – Без души я по воле друга моего Гьетала, что сейчас вплетен в паттеран нашего племени вместо меня. Надеюсь, что он вам больше по душе в совете. Или у вас вошло в привычку раниться об ежевичную ветвь? За смерть Уны из рода Березы, что погибла не от моей руки, я провел в изгнании четыреста лет. И если моя гордыня столь велика, что требует суда за слова о первом среди равных, почему же тогда совет смотрит на тебя, прежде чем молвить хоть что-то, старейшина Ясень? А что до людей, то судить меня без их слова мог бы только пустозвон. И я привел ту, что скажет обо мне.

Горт говорил это медленно, посмеиваясь, обводя пристальным взглядом смотревших на него старейшин. Будто на суде этом был не обвиняемым, а обвинителем. Эпона наблюдала за ним и пыталась понять, как умещается столько уверенности в одном существе. Умеет ли он бояться? А вот она умела. И сейчас была уверена, что в горле пересохло, и то, что она повторяла со вчерашнего вечера, выветрилось из головы. Как же ей не хватало Эдварда, хотя бы его взгляда. Но, как говорила Аннаис, у всех свои испытания. И это не его битва.

По лицу старейшины Ньина пробежала тень, когда неясная в полутьме фигура зажгла свечу и встала позади Горта и Эпоны. Кто-то из народа ши решил, что Горт заслуживает прощения. Уже сейчас. Надо представить, что это экзамен, а на месте филида ши сидит Неистовый Фаолан Кейн и ждет, что может сказать по этому безнадежному делу его лучшая ученица. Она же станет лучшей!

— Я вижу, что гордыня твоя, Горт, осталась прежней. Нельзя поспорить: Уна умерла не от твоей руки. А остального уже никто не узнает. Говори же, дочь дымного очага, Эпона, дочь Генриха, кровная сестра Эшлин из семьи и рода Ежевики. Пусть услышит твое слово каждый из Дин Ши, что собрались здесь.

Эпону на мгновение ослепило вспыхнувшим у нее над головой светильником – венком из веток и трав, на котором в медных чашах горел тот же синеватый волшебный огонь. Почему-то вспомнилось присловье «гори оно синим пламенем». Может быть, предки создали его, насмотревшись на эти огни из другого мира?